Закрытая ладонь, которая потянулась в прошлое, чтобы ощутить его снова, но потерпела фиаско, что происходит со всяким, кто пытается уцепиться за то, чего не вернуть уже никогда.

Она любила его, любила, любила — и ненавидела в основном лишь за то, что любила его так сильно.

Но у нас есть время.Столько времени, сколько сможем украсть.

— Ты борешься с ненавистью к самой себе, все это замечают, и ты очень стараешься, переключая ее лишь на тех людей, у которых, как ты надеешься, достаточно сил с этим справиться.

Миг, когда время остановилось, миг, в котором можно жить вечно. Он вглядывался в это небо с восторгом и недоверием в сердце, и единственной вразумительной мыслью в голове было: «Это действительно происходит со мной».

А потом пришла тишина. Абсолютная.

Больше всего это напоминало съезжание на спине со снежной горки — несколько секунд, в которые чувство боли откладывается на потом и воспринимается лишь как грядущая вероятность.

«Один из тех милых денечков, когда Господь решает вас испытать»

Этот страшный стон исходил от него самого — слетал с его посиневших от холода губ, исторгался из грудной клетки, в которой все еще билось его безнадежно разбитое сердце.

Эта зима была странной: она словно противоречила самой себе, словно пыталась бороться сама с собой.

Она понимала, что рассуждать так нелепо и неразумно, но когда разум спасал нас перед лицом нужды?

- Те единственные, кто может освободить нас, вечно слишком добры, чтобы это сделать.

Лисы вообще подобны актерам немого кино — все так же прекрасны на вид, но с приходом экранного звука обречены на унизительное карканье.

Велосипедист — скорее всего, тот же самый, черт бы его побрал, они же все выглядят как однояйцевые близнецы, с одинаково накачанными промежностями и чувством этического превосходства, — пронесся мимо скамейки так угрожающе близко к ним, что обе невольно отпрянули.

О нет, это был не сон, но хождение по грани реального, одно из тех редких переживаний, о которых он будет помнить всю оставшуюся жизнь и в которых весь мир ужимался до него одного и застывал на пару минут для того, чтобы он почувствовал себя снова живым.

Мы строим так же умело, как разрушаем.

За моей спиной четверть века фальстартов и подглядываний в чужие окна — и полные непонятки, как же пробраться на этот сраный праздник жизни. И главное, как там остаться.

Его разбудил сверхъестественный звук - скорбный осколок заледеневшей ночи, упавший с неба и вонзившийся ему в сердце, чтобы застрять там навсегда, недвижно и нерастворимо, - и только сам он, по обыкновению решил, что все дело в его мочевом пузыре.

За моей спиной четверть века фальстартов и подглядывания в чужие окна – и полные непонятки, как же пробраться на этот странный праздник жизни

— Вот этого я никогда не пойму, — перебив ее, продолжала Кумико. — Неспособность людей видеть себя отчетливо. Видеть то, чем они являются на самом деле, а вовсе не то, на что они боятся походить или, наоборот, походить мечтают. Почему вам никогда не хватает того, кто вы есть?
— Кому? Мне? Или всем вокруг?
— Если б вы могли видеть о себе только правду…
— Тогда б мы не были людьми.