Война и мир. Книга 1. Том 1, 2

Наташа: ей было жалко самое себя, жалко было, что она так даром, ни для кого, пропадала все это время, в продолжении которого она чувствовала себя столь способной любить и быть любимой.

Граф, как в огромных танетах, ходил в своих делах, стараясь не верить тому, что он запутался, и с каждым шагом все более и более запутываясь и чувствуя себя не в силах ни разорвать сети, опутавшие его, ни осторожно, терпеливо приняться распутывать их.

Князь Андрей: нет, жизнь не кончена в тридцать один год! Мало того, что я знаю все то, что есть во мне, надо, чтоб и все знали это: и Пьер и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для меня одного шла моя жизнь, чтобы не жили они та, как эта девочка, независимо от моей жизни, чтобы не всех она отражалась, и чтобы все они жили со мною вместе!

Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, – сущность его, в его глазах очевидно уничтожается – перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый – ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения.

…каковы мы, русские, и как особенно у нас – все герои…

…он все шел, сам удивляясь себе и этой усиливаемости страдания и сносности страдания, вложенного в человека. Почти каждый вечер он говорил: «Нынче кончено», – и на другой день опять шел.

…кто был на войне, тот знает, что только бегущего раненого медведя можно безобидно убить рогатиной, а не целого и смелого.

Бенигсен подкапывал под Кутузова, Кутузов под Бенигсена, Ермолов под Коновницына, Коновницын под Толя, опять под Ермолова, Винцингероде под Бенигсена и т. д. и т. д. в бесконечных сочетаниях и перемещениях.

– Ax, мой дорогой, что за ужасная вещь – война, что за бессмысленная, злая вещь.

Пьер внимательно слушал, дожевывая битки.