Bei lebendigem Leib

Каждое рождение девочки было как похороны. Это всегда ставилось в вину матери, что у нее получались только девочки.

"Я молюсь каждый раз, когда иду за водой на колодец, потому что он очень глубокий. Я себе говорю, что если меня толкнут в него, никто не будет знать, куда я подевалась! Ты умрешь на дне, и никто не будет тебя искать".

Мужчина берет жену, чтобы она рожала сыновей, чтобы была для него рабыней. Как и дочери, если ей выпадет несчастье родить их.

Пассажиры могли зажимать нос и демонстрировать бортпроводнице гримасы отвращения, но мне было всё равно. Я везла обрженную женщину и ее ребенка, и когда-нибудь они узнают почему.

Невозможно забыть собственную смерть.

Я никогда не смогу его забыть, будто его фотография приклеена у меня в голове.

«Впрочем, и с коровой, и с овцой, и с козой обращались лучше чем с нами. Ни корову, ни овцу никогда не били!

...Большинство гуманитарных ассоциаций не берут их на свое попечение, потому что эти женщины – «продукт национальной культуры». А в некоторых странах закон охраняет их убийц.

Здесь мораль очень специфична. Она направлена против девушек и женщин, навязывает им закон, который представляет интересы лишь мужчин клана.

Ассад был таким же жестоким, как и наш отец. Он был убийцей, но это слово в моей стране не имеет никакого смысла, когда речь идет об умерщвлении женщины.