Смерть со школьной скамьи

 — У меня с детства аллергия на сельхозработы.

«Первым делом, первым делом — самолеты, ну а мальчики уж как-нибудь потом!»

— Лапоть прав! — сказал он, выслушав взаимные претензии сторон. — Если Шестилапая — это его чувиха, то все претензии к ней вы вначале должны обратить к нему. Но в то же время Лапоть не прав. По нашим законам, вначале он должен всем объявить, что она его чувиха, а уж потом впрягаться за нее.

Запомни, запах кошачьей мочи — самый стойкий запах на свете. Точно тебе говорю, час у моей сестры в квартире пробудешь — все, одежку можно выбрасывать.

Запах в квартире свидетельницы был отвратительнейший! Вдохнув его, я почувствовал, как желудок непроизвольно сжался в спазме, грозя выплеснуть содержимое наружу. Запах застоявшейся кошачьей мочи, перемешанный с «ароматом» жаренной на комбижире картошки и вареной салаки — это химическое оружие, такое же ядовитое, как горчичный газ иприт.

В двух квартирах мне открыли дети дошкольного возраста, в третьей — низенькая, полная, аккуратно одетая старушка. Волосы ее были убраны назад полукруглым гибким гребнем. Ни в одном магазине я не видел в продаже таких гребней, но у каждой уважающей себя старушки он был.

— Андрюша, скажи, а что такое сегодня случилось, что ты до меня снизошел? Ты поссорился со своей Ларисой или у нее сегодня не приёмные дни?

В первый раз стрелять в живого человека страшно, потом легче.

Ты знаешь, что дикую белку невозможно накормить? Сколько бы ты ни давал ей орешков, она все унесет. Съест самую малость, а остальные спрячет на «черный день». С людьми то же самое — сколько бы ни было у человека денег, он никогда не скажет: «Все, хватит! Эти сто рублей лишние».

Постоянные рассказы о раскрытии убийств превращают само убийство, как действие, в обыденность.