Алина

Не знаю, был ли я и в самом деле так уж хорош, но я полюбил Алину всей душой и старался, чтобы со мной она чувствовала себя счастливой. А с тех пор, как мы договорились ехать к сестре и наше путешествие было делом решенным, счастье так и лилось из Алины – она как на крыльях летала... Все это – предстоящее путешествие и перемены, очевидно последующие за ним, – наполняло Алину радостным волнением, от которого она теряла голову и становилась смятенной, порывистой и оттого еще более очаровательной. Я же отправлялся в путь с спокойным и приятным осознанием того, что жизнь моя делает новый поворот. Тогда я и представить себе не мог, чем обернется эта поездка.

Она вдруг протянула руку и коснулась пальцами моих волос. Я поднял глаза; внутри у меня все похолодело. По тому, как она смотрела на меня – слишком ласково и слишком смело, по тому, как прислонилась бедрами к моим коленям, как долго не отнимала руку от моей головы, словно показывая, что имеет на это право, я понял: это было не видение. В голове у меня разразились гром и молнии, вихрем пронеслась вчерашняя ночь... Я вспомнил всё. Всё!.. Что теперь будет? На мгновенье я забыл о нестерпимой головной боли. Оказывается, это было не самым худшим, что со мной стряслось.

"Алина радовалась, что разговор у нас ладится и что я, кажется, произвел неплохое впечатление на ее родных – она видела, что Лия не спускала с меня заинтересованного взгляда, и Мишаня, похоже, тоже не имел ничего против меня. Наша беседа текла мирно и могла бы стать почти дружеской, если бы не странные, необъяснимые отношения между ними. О чем бы ни заходила речь, они противоречили друг другу; один говорил одно, другой другое, и казалось, ни в чем у них не было согласия. Лия так ни разу и не взглянула на мужа, а когда, очень редко, в разговоре вдруг обращалась к нему, то смотрела не на него, а на тарелку перед ним, слегка только повернув в его сторону голову и приподняв подбородок, словно не хотела удостоить его взглядом. Наказывает она его за что-то или боится встретиться с ним глазами, недоумевал я? Порой она вообще держала себя так, словно хотела говорить со мной одним, а присутствие мужа терпела из приличия."

"Мой развод с женой, с одной стороны, был мне на руку и прибавлял очков в глазах Алины: мужчина, имевший опыт семейной жизни, всегда смотрится выигрышней, чем тот, что ходил бобылем. С другой, доставлял некоторые неудобства... Она все время сравнивала себя с моей теперь уже бывшей женой, и часто ей казалось, что она не так хороша, как жена, что ей недостает опытности, веса в глазах окружающих, успешной карьеры за плечами. Это было абсолютной неправдой, и я ни разу не давал Алине повода думать в таком ключе, однако временами на нее что-то находило, взгляд у нее тускнел, глаза опускались и грустнели, и как ни старалась она придать себе обычный вид, не получалось. В голове у нее поселилась неизвестно откуда взявшаяся мысль о том, что она не сможет составить конкуренцию моей бывшей жене и рано или поздно это отворотит меня от нее."

В душе у меня снова забрезжила надежда. Мой неожиданный план казался мне на редкость удачным. Я представлял, как удивится Алина, увидев меня, с цветами ожидающим ее в аэропорту, как в тот же миг она забудет обо всем и бросится мне на шею, как я открою перед ней заветную коробочку с кольцом, и это окончательно растопит ее сердце. То, что все это произойдет на глазах у двух ее подруг, тоже играло мне на руку. Лишь бы не передумала Катя, с волнением думал я. Поздно ночью от нее пришло сообщение. Сердце у меня подпрыгнуло от радости, есть же на этом свете умные девушки! В сообщении было указано третье сентября, номер рейса и приписка «желаю вам удачи». Ах, Катя, Катя, счастливо подумал я, танцевать тебе на нашей свадьбе!

В квартире все напоминало мне об Алине, и я не мог представить себе, как буду жить здесь без нее. Друзья наперебой расспрашивали меня о нашем путешествии. Где мы прятались? Почему не выходили на связь? Я не знал, что им сказать – почему-то в их присутствии наше расставание с Алиной казалось особенно абсурдным, невозможным. Они, пожалуй, не удивились бы, узнав, что мы тайком от всех расписались, но никто не поверил бы мне, скажи я, что мы разошлись. Я сказал, что оставил Алину погостить у сестры, а сам вернулся домой из-за работы. Отсюда, из Москвы, наша ссора в горах казалась мне какой-то нелепостью, и вся эта поездка к сестре не более чем досадной ошибкой, которую мы оба допустили, она – настояв на ней, а я – согласившись. Я ясно ощутил, что не хочу потерять Алину и должен сделать все, чтобы она вернулась.

Я с нетерпением стал ждать вечера. Примирение с Алиной казалось мне делом почти решенным, и я с упоением предвкушал, как наша жизнь с ней, прерванная этой досадной поездкой в горы, возобновится. Мне вспоминалась наша жизнь в Москве, такая ладная и счастливая, и Алина, моя милая Алина, которая просыпалась по утрам с припухшим со сна личиком и растрепанными косами, и щебетала как птичка, бегая по дому, и ждала меня у окна, и бросалась на шею с радостным визгом. Много еще воспоминаний пронеслось в моей голове, от которых сердце у меня приятно забилось. Я уже представлял, как поведу ее завтра на пляж, а потом повезу в город, гулять, сидеть в ресторанчиках и греться на солнце – разве не так мы собирались провести с ней отпуск? – а после я увезу ее в прекрасную Марбелью, и там мы бы окончательно забудем обо всех недоразумениях.

Горячее горное солнце пекло наши открытые головы, и в его косых лучах в правом углу, над долиной, между облаками стояла жирная сиреневая радуга. Алина покачнулась и ухватилась за меня, а потом, привыкнув к высоте, стала кружиться на полянке, раскинув в стороны руки и хохоча. Я ловил ее, боясь, как бы она не упала, она не давалась, не слышала меня и только хохотала еще звонче. Мы дурачились и веселились... Что-то заставило меня оглянуться в эту минуту. Я увидел Лию. Она стояла поодаль, скрестив на груди руки. Вокруг нее коршуном вился Мишаня. Его короткие крепкие кулаки то и дело взмывали кверху, с шеи взлетал от ветра шарф; он что-то говорил ей со своей обычной напористостью, но она не слушала его, а смотрела на нас. Мне стало не по себе от этого взгляда: темные глаза ее глядели недобро, словно она не могла простить нам нашего с Алиной веселья; по спине у меня холодом пробежал страх, я машинально прижал к себе Алину, внутри у меня все сжалось. Мне не нравилась мрачная и безжалостная чернота ее глаз, нацеленная прямо на нас, хотелось спрятаться от нее, убежать куда-нибудь, но я не мог и пошевелиться; перестал смеяться и смотрел на нее, будто подчиняясь какой-то власти.