Darwinia

– В таком случае я бы подумал об Австралии. – Это было произнесено с наработанной сдержанностью, и Каролина заподозрила, что идея возникла у Колина не сейчас. – У меня есть родственник в Перте. Он приютит нас на время, пока мы не устроимся.
– В Австралии водятся кенгуру! – воскликнула Лили.
– Много-много кенгуру, моя девочка! – подмигнул ей лейтенант. – Целые толпы!
Каролина воспряла духом, но не знала, что сказать. Австралия?
– И что же мы будем делать в Австралии?
– Жить, – просто ответил Колин.

– Доктор Финч?
Геолог поднял на Гилфорда взгляд. Огонек его внимания слабо замерцал, точно фитилек свечи.
– Доктор Финч, вы видели, что случилось с человеком, о котором говорил Том? С раненым?
Финч молча отвернулся.
– Не трать время, – бросил Том. – Он нем как рыба.
– Доктор Финч, если мы будем знать, что произошло, это может помочь нам. Помочь благополучно вернуться домой, я имею в виду.
– Это было чудо, – произнес Престон Финч.
Голос у него был скрипучий, как наждачная бумага. Следопыт с изумлением уставился на ученого.
– Доктор Финч, – мягко продолжал Гилфорд, – что именно вы видели?
– Он исцелился. Кости срослись, раны затянулись. Он встал на ноги, посмотрел на меня и засмеялся.
– Это все?
– Это то, что я видел.
– Это нам очень поможет, – сказал Том Комптон.

В последнее время меня одолевают странные сны. Постоянно грезится, что я в военной форме, одиноко бреду по выжженному полю битвы, не разбирая дороги, в грязи и дыму. Очень реалистично. Прямо как настоящее воспоминание, хотя, разумеется, со мной ничего подобного наяву не случалось, а рассказы о Гражданской войне, которые я слышал за семейным столом, никогда не брали меня за живое.
Может, конечно, это экспедиционное безумие. Доктор Салливан тоже жалуется на странные сны, и даже Том Комптон нехотя признает, что стал хуже спать.
Но как я могу спать спокойно, когда тебя нет рядом? В любом случае поутру сны развеиваются. В дневное время все наши мысли – только о горах, чьи бело-голубые вершины теперь стали нашим новым горизонтом.

До Чуда он вел сомнительный образ жизни, путешествуя с передвижным шоу. Вейл и два его партнера колесили по глубинке с мумифицированным трупом, нелегально приобретенным в морге крохотного местечка Расин в штате Висконсин. Мертвеца демонстрировали за деньги, выдавая за тело Джона Уилкса Бута, убийцы Авраама Линкольна. Самый грандиозный успех шоу имело в захолустных городках, куда ни разу не приезжал цирк, вдали от железных дорог, в глуши, где на много миль окрест не было ничего, кроме хлопковых, пшеничных и конопляных полей. У Вейла весьма неплохо получалось зазывать народ и конферировать; он умел заморочить голову кому угодно. Но дела и до Чуда шли не сказать что в гору, а Чудо окончательно подкосило предприятие. Доходы сельских жителей резко упали, а те немногие, у кого еще оставались какие-то деньги, не горели желанием платить за возможность взглянуть на сморщенный труп убийцы. Гражданская война была вселенской катастрофой для предыдущего поколения. У поколения нынешнего имелась своя собственная катастрофа. В Айове партнеры сбежали, бросив Вейла с мистером Бутом посреди кукурузных полей.

И вопрос Салливана тоже не давал покоя. Каким образом Гилфорд подхватил дарвинианскую заразу, если новый континент действительно является совершенно отдельным творением? И если уж на то пошло, почему люди способны переваривать отдельные дарвинианские растения и животных? Часть их ядовита – таковых, увы, насчитывается множество, – другие же питательны и даже восхитительны на вкус. Разве это не подразумевает скрытое сходство и общность, пусть и отдаленную, в происхождении?
Ну, по меньшей мере это подразумевает общего Творца. Общие корни, намекнул Салливан. Однако на первый взгляд такое кажется невозможным. Дарвиния существует чуть более десяти лет… А может, намного дольше, просто не в том виде, в каком ее способны воспринять на Земле?

– Но что это означает на самом деле? – Салливан вскочил, едва не перевернув чайник. – Как я хотел бы иметь столь же исчерпывающее объяснение! И это не сарказм, Гилфорд, не смотрите на меня с таким скорбным видом. Я говорю совершенно серьезно. Смотреть на цвет Марса в ночном небе, на покрытых мехом шестиногих змей, откладывающих яйца в снег, и видеть во всем этом исключительно руку Господа… Как это очаровательно просто!

– Правда всегда проста, – глубокомысленно изрек я.

– Правда зачастую проста. Обманчиво проста. Но я не поставлю собственное невежество в алтарь и не назову его Богом. Это же идолопоклонничество в самом худшем виде.