Romanov

Благоговейный трепет в его голосе воодушевил меня еще больше. Каким бы ни было это состояние существования, оно даровало свободу, исцеление и новую надежду.

Я видела, что он понял правильно. Одна – не значит в одиночестве. Значит – без друзей. Во власти врага.

Сидеть – значит быть униженной. Уменьшиться. Ослабить решимость, потому что от сидения недолго до поклона.

Но иногда утешение должно ранить сильнее, чем горе, чтобы превратить его в утихающую печаль.

Уверена, в нашем мучительном заточении каждое проявление доброты ощущалось значительно острее.

Чем сильнее мы изголодались по доброте, тем больше цеплялись за любую ее крупицу.

Ни возраст, ни гордость, ни пережитый опыт не могли помешать мне любить папу сердцем маленькой девочки.

Папа всегда говорил, что слезы – это самые горячие молитвы, поэтому я позволила им струиться.

В каждой шутке, в каждом хитром движении есть две победы: ложная и истинная. Первая, а затем последняя. Победа в достижении желаемой цели, а затем истинная победа в том, чтобы выйти сухим из воды.
Нетерпение было мрачным жнецом всех истинных побед.

Мы цеплялись за воспоминания – хорошие воспоминания. Маленькие утешения и победы.