Цитаты из книги Плаха

Превыше всего истина, а истина одна. Двух истин не бывает.

Ведь если подумать, сколько их, лодырей, везде и повсюду — и взрослых, и юных, и мужчин, и женщин. Словно люди не понимают, сколько несчастий и убожества в их жизни проистекает и проистекало во все времена от лени.

Никому, кроме человека, не дано раскаиваться. Раскаяние - это вечная и неизбывная забота человеческого духа о самом себе. Из этого вытекает, что любое наказание -  за проступок ли, за преступление должно вызвать в душе наказуемого раскаяние, иначе это равносильно на-казанию зверя.

Смерть каждого человека - это конец света для него.

Воспоминания — это тоже удел живых и одно из последних благ на пороге прощания с жизнью.

Смерть бессильна перед духом.

человек, коли он не последний дурак, непременно должен себе под ноги смотреть. И байка о дурной голове, от которой ногам покою нет, о том же.

-Ну вот скажи, раз ты все так знаешь... Бог есть или нет?
-На это трудно ответить, Петр. Для кого он есть, а для кого его нет. Все зависит от самого человека. Сколько будут люди жить на свете, столько они будут думать, есть Бог или нет.

Суть божественного все глубже познается именно с возрастом.

Ведь мысли перед смертью возносятся прямо к Богу, для Бога важно, что думает человек перед смертью, и по ним Бог судит о людях, некогда созданных им как наивысшее творение среди всего живого, ибо последние из наипоследних мыслей всегда чисты и предельно искренни, и в них одна правда и нет хитрости.

Прощай, Асель! Прощай, тополек мой в красной косынке! Прощай, любимая. Будь счастлива!..

...догматизм – первейшая опора всех положений и всех властей.

Разумеется, рядом с ней был Ташчайнар, несокрушимая сила и опора, но ведь умирает каждый за себя…

Наказывать надо не того, кто что-то новое сделал, а того, кто мог сделать и не сделал. А у нас все на оборот.

Очень часто то, что на устах презренной толпы, потом подтверждается.

Каждый судит о другом в меру своей подозрительности.

Или напиши картину и назови ее «Первый учитель». Это может быть тот момент, когда Дюйшен переносит на руках ребятишек через речку, а мимо на сытых диких конях проезжают глумящиеся над ним тупые люди в красных лисьих малахаях…

— Ручеек ты мой светлый, — сказал он, ласково гладя меня. — И способности у тебя хорошие… Эх, если бы я мог послать тебя в большой город! Каким бы ты человеком стала!