Разума женского пола недостаточно, чтобы понять, какой огромный ущерб он нанес современному поколению и потомству.

Сэр Артур говорил о заграничных новостях и о политическом и военном положении страны — темы, в которых каждый мужчина считает себя компетентным.

Скупость вела за собой высокомерие, а высокомерие приводило к жестокости и властолюбию.

У вас меньше причин, чем у очень многих, так мрачно смотреть на жизнь.

Я пичкаю вас словами, хотя вы, может быть, и так ими сыты…

Духовенство живет нашими грехами, медицинское сословие — нашими недугами, а законники — нашими несчастьями.

Я шел в другую сторону, — подумал он. — Но тем и хороша моя жизнь, что мне все пути годны.

Ничего не может быть печальнее, если только вы, как это иногда случается с молодыми людьми, не вообразили себя влюбленным в какую-нибудь дрянную девчонку, что, как справедливо говорит Шекспир, значит спешить к смерти, бичеванию и повешению разом.

Как этот мир склонен к безумию!

Своей мистической дребеденью они успешно совращают души несведущих и доверчивых людей, как если бы одуряли их мозги джином, и затем с легкостью обчищают их карманы.

Та отрешенность от бед и горестей человеческой жизни, которую сулят нам философы-стоики, так же недостижима, как состояние мистического спокойствия и совершенства, к которому стремятся иные безумные фанатики.

Мы безуспешно стараемся быть неприступными и неуязвимыми существами

Запоем и пойдем в рощу падуба.Дружба — часто обман, любовь — пагуба.

Искусство порождает благосклонность

Всякий в свое время валял дурака.

Как много значат капризы воображения для восприятия произведений искусства.

Она лишь хотела закрыть дверь перед надеждой и, хотя бы из сострадания к нему, погасить ту страсть, на которую никогда не могла бы ответить.

Меня ты, дева, изменила:Лишила доброты!Моя душа навек остыла,Жесток я стал, как ты.

Я слезы детские пролил,
И было сердце сжато:
Я снова голос уловил,
Мне дорогой когда-то.
Да, увяданье — это зло,
Но умным кто зовется
Не то жалеет, что прошло,
А то, что остается.

Не оглядываемся ли мы с некоторым удивлением на себя в прошлом, как на каких-то других людей, отличных от тех, кем мы стали?