Японо-китайская война 1894-1895 гг. Неуслышанная война

Рассуждая о патриотизме, можно договориться до зеленых кроликов. При этом, как правило, патриотами назначают тех, кто нужен, а не тех, кто им был в действительности. Среди китайских военачальников патриотами часто называли абсолютную бездарь, но близкую к правящим кругам. У Дачэн, старый опытный вояка, ничего другого в жизни не умевший, воевал за цинскую империю всю жизнь. Он пришел на эту войну добровольно, осознавая, что его знания и опыт будут очень востребованы в сложной для страны обстановке. О нем почти не знают, хотя он и ему подобные и есть настоящие патриоты своей страны.

Третье заседание состоялось в той же гостинице 24 мар та в 3 часа дня. На этом заседании Ли Хунчжан сообщил об отказе обсуждать вопросы перемирия. Ито согласился начать переговоры о мирном договоре, но потребовал га рантий ратификации договора, упомянув о том, что Китай до сих пор не ратифицировал множество из заключенных им договоров. Ли Хунчжан заявил, что эти претензии не по адресу и попросил ознакомить китайскую делегацию с мирными предложениями японской стороны. Ито обе шал представить их на следующий день.

Однако на следующий день Ли Хунчжан не смог при нять участия в переговорах. 24 марта около половины пя того вечера на него было совершено покушение. Когда экипаж Ли Хунчжана приблизился к гостинице и остано вился напротив мелочной лавки, располагавшейся в доме № 20 по улице Гайхин-мати, к нему приблизился молодой человек, одетый в дорогое японское платье, похожий на ненормального. Он выстрелил из револьвера в Ли Хунчжана. Пуля попала в лицо, второй раз ему выстрелить не дали нападавшего скрутил находившийся рядом ефрейтор жандармерии Абэ Цунадзиро Японские жандармы и не сколько прохожих подхватили Ли Хунчжана и перенесли его в гостиницу, где ему была оказана первая помощь его личным медиком Линь Ляньхуэем и французским врачом на китайской службе Эдмоном Тобасом. Рана внушала большие опасения: напомним, антибиотиков тогда еще не существовало, и даже не смертельная рана могла привести к сепсису. Именно от заражения крови несли самые большие невосполнимые потери в госпиталях того времени.

Преступником оказался Кояма Тотаро, 1869 года рождения, без определенных занятий. Он признал свою вину полностью, заявил, что сообщников у него не было. Суд состоялся уже на следующий день. На суде он заявил, что давно собирался убить Ли Хунчжана, которого считал главным виновником всех войн на Дальнем Востоке. Он был признан не до конца вменяемым,

После этого чрезвычайного происшествия были сняты со своих постов губернатор провинции Ямагути Хара Ясутаро, начальник полиции Гото, несколько рядовых жандармов, ответственных за безопасность делегации.

Дин Жучан решил капитулировать на выгодных для себя условиях. 12 февраля китайская канонерка под белым флагом передала японскому адмиралу условия капитуляции. Японцы согласились отпустить всех китайских моряков, но потребовали сдачи порта со всеми учреждениями и арсенала. Дин Жучан принял эти условия и покончил жизнь самоубийством принял яд.

Одновременно с ним покончили жизнь самоубийством комендант острова, начальник гарнизона и командир броненосца «Тинг-юен». Командование принял англичанин Макклюр. 13 февраля Макклюр капитулировал китайским флотом перед японцами.

Положение Кореи на востоке напоминает положение Турции на западе. Турция держит в своих руках пути в Черное море. Не подчинив ее, Россия не сможет получить возможность свободы действий на западе.

Корея держит в своих руках пути в Желтое море, и, не подчинив ее, Россия не сможет обеспечить себе свободы действий на востоке. Именно поэтому из всех соседей Кореи, с жадностью взирающих на эту страну, опасаться России следует значительно больше, чем Японии.

В свое время французы говорили о мире, в то время как их армии уже атаковали Цзилун на о. Тайвань. Русские и не думали обьявлять войны, а их войска уже захватили Памир.

Да и теперь японские войска, будучи в Корее, отнюдь не отказываются от этого испытанного приема. Разговорами о мире они усыпляют бдительность цзунлиямыня, а сами лишь выжидают удобного момента, чтобы нанести удар.

Как уже упоминалось, Англия втихаря захватила целый архипелаг Комундо, основав там порт Гамильтон. России это не понравилось. Было заявлено, что если Англия не уйдет с захваченных территорий, Россия себе тоже чего-нибудь заберет. Корею ни те, ни другие не спрашивали. Но к Китаю Россия обратилась за посредничеством. Самое интересное, что англичане согласились с претензией и ушли с островов.

Не следует обольщаться насчет возможностей России в те годы, тем более на Тихом океане. Эскадра была маленькой, никакой реальной угрозы англичанам она не представляла. Возможности российской экономики в сравнении с английской были совершенно несопоставимы. Громкий голос оскорбленного достоинства явно прозвучал по немецким нотам - Англии давали понять, что против нее может сплотиться все европейское сообщество.

А на Дальнем Востоке вдруг оказалось слишком много европейских интересов. Причем новые, германские, еще не были громко заявлены, но от этого менее претенциозными не становились...

14 сентября 1862 года самурай клана Сацума проткнул мечом англичанина Ричардсона, который не сошел с коня, когда мимо него проходила процессия престарелого князя, отца Симодзу Нариаки. Англичанин и сопровождавшие его компаньоны - двое мужчин и женщина - скорее всего, попросту не поняли, чего от них хотят. За это им пришлось дорого заплатить: Ричардсон был убит, его компаньоны - изранены. Скандал разразился громадный. Практически все иностранные послы потребовали от бакуфу принять меры к своеволию даймë. Британия в самом начале 1863 года выдвинула очень жесткие требования к бакуфу: выплата компенсации в 100 000 фунтов, отдельной компенсации от клана Сацума в 25 000 фунтов, поимка и казнь непосредственного убийцы в присутствии британского офицера. 24 июля британские требования были удовлетворены - за исключением последнего: даймё своих людей на суд не выдавали.

После завоевания Западной Бенгалии, производившей громадные объемы опиума, англичане начали активно вбрасывать его на китайский рынок.

Поскольку в большинстве своем это был контрабандный товар, цена его была громадной, а последствия привыкания - самыми ужасными.

Англичане убивали одним выстрелом двух зайцев: получали живые деньги для приобретения дорогостоящих китайских товаров (в начале ХІХ века торговый дефицит был в пользу Китая - «y нас есть абсолютно все», и это «все» стоило в Европе баснословных денег) и одновременно подрывали финансовую систему страны.

В Китае были государственные деятели, намеренные пресечь эту торговлю на корню, даже не совсем законным вооруженным путем, однако англичане вели свою линию упорно и непреклонно: с 1800 по 1838 год количество ввозимого опиума возросло в 20 раз: с 2.000 до 40.000 ящиков. Опий угробил страну меньше чем за 10 лет.

Мало того, что от него умирали десятками тысяч, мало того, что он обрекал на голод сотни тысяч, - он еще и порождал чудовищную коррупцию, поскольку чиновники получали свой «процент с оборота». Страна покатилась в пропасть. Англичане предпочитали называть это «противоречия, возникшие в торговле».

Ким Ок Кюн, живший в Японии, был серьезной проблемой для страны. Корея настоятельно требовала его выдачи, Япония всячески сопротивлялась: кореец слишком много знал об участии Японии в подготовке событий декабря 1884 года. Поскольку договора о выдаче преступников между Кореей и Японией не было, отказ Корее признавался дипломатическим сообществом, и это давало Японии определенную фору в своей позиции. Ни в коем случае не побудить Китай и Европу к резкой конфронтации — это было максимой японской внешней политики в те годы. Ким Ок Кюн мог стать в этой игре и козырным тузом, и последней шестеркой… Или пешкой, прошедшей в ферзи.

Между тем корейская эмиграция начала распадаться. Многие из тех, кто прибыл в Японию в 1884-85 годах, выехали в Америку. Они вели праздную жизнь на спонсорские средства, совершенно не испытывая желания продолжить «революционную борьбу». Никакой реальной угрозы корейскому режиму они не представляли — тем более, что японские власти не дали бы им даже пальцем пошевелить.

Но для короля, и в особенности для королевы Мин, эмигрировавшие в Японию лидеры прогрессистов представлялись тиграми, выпущенными на свободу. Их физическое устранение стало идеей фикс официального Сеула.

Был разработан специальный план, главным действующим лицом которого стал перевербованный на сторону короля бывший прогрессист Ли Чже Вон — двоюродный брат короля и начальник гарнизона в Канхва.

Агенты Ли Чже Вона сумели войти в доверие к Ким Ок Кюну. Тот воспрял духом и сообщил агентам, что у него налажены связи с серьезными силами поддержки, куплена тысяча винтовок, он готов набрать добровольцев из числа потомков корейцев, захваченных во время походов Хидэёси. Врал господин Ким беззастенчиво, рассчитывая в первую очередь на получение денег, в которых испытывал постоянную нехватку.

Но агенты доложили в Сеул, вранью поверили, и оттуда последовало указание: физически уничтожить Ким Ок Кюна и его ближайшего соратника Пак Ён Хё.

Однако официальные корейские власти сами испортили все дело: зная о пристальном внимании японских властей к корейским эмигрантам, они прозрачно намекнули, что один из ближайших к Ким Ок Кюну людей, Чан Ын Гю, «не является корейским политическим эмигрантом». Кем он является на самом деле, понятно было даже ребенку.

Японцам был совершенно не нужен скандал с убийством политэмигранта, по крайней мере, на тот момент, и Ким Ок Кюну было неофициально предложено пожить некоторое время в США — за японский счет. Тем более, что после раскрытия корейской авантюры Ким Ок Кюн обратился к властям с требованием обеспечить защиту. Тайна перестала быть тайной, Корее пришлось временно отказаться от своих планов. Ито вздохнул с облегчением…

Однако последовавший за этим демарш Кореи, утверждавшей, что Япония укрывает у себя государственного преступника, вынудил официальные власти к действию. Ким Ок Кюн отказался выехать в Америку, не без оснований полагая, что там его убить будет значительно проще.

Премьер-министр 11 июня 1885 года издал специальный приказ, в котором говорилось: «Чтобы не вызывать недовольства корейского правительства, находящегося в дружеских отношениях с японским правительством, а также во избежание нарушения порядка в нашей стране и мира в международных отношениях», Ким Ок Кюну предлагалось в двухнедельный срок покинуть пределы Японии.

Тот выполнил приказ — правда, весьма своеобразно: переселился в Йокогаму, имевшую статус международного сеттльмента. Но это не помогло: Ким Ок Кюн был арестован и выслан на несколько лет на отдаленный остров Титидзима архипелага Огасавара. Затем он был переведен в Саппоро, откуда ему было разрешено вернуться в Токио лишь в 1890 году. К этому времени Корейская независимая партия распалась окончательно, эмигранты практически не поддерживали отношений между собой, даже взяли себе японские имена.

Но корейский король умел ждать часа своего мщения. В 1892 году в Токио из Кореи прибыл Ли Иль Сик — агент корейского двора, щедро снабженный деньгами, имевший все ту же задачу физического устранения главных деятелей Независимой партии.

Он имел высшие полномочия: собственноручный указ короля. В течение года он нашел возможность сблизиться с Ким Ок Кюном и Пак Ён Хё, имевшими большие финансовые затруднения. Бдительная японская полиция не стала мешать этим контактам, рассчитывая получить через их посредство доступ к высшим политическим секретам страны — потенциального противника.

К этим контактам внимательно присматривалась и китайская резидентура, которую сильно волновала снисходительность японцев к прямым контактам неудавшихся революционеров с эмиссарами Сеула. В том, что за событиями 1884 года стояли японцы, Ли Хунчжан ни секунды не сомневался.

Тем временем с подачи Ли Иль Сика Пак Ён Хё загорелся идеей открыть в Токио колледж для корейской молодежи, где, как он полагал, можно будет подготовить новую политическую элиту страны «на после революции». Ли Иль Сик этим ходом решил очень важную задачу: «привязал» Пака Ён Хё к одному месту, что значительно упрощало подготовку его устранения.

А Ким Ок Кюн разочаровался в японцах. Он не понимал, почему ему не дают возможность действия. Он пытается наладить контакты с китайцами, рассчитывая этим побудить японцев к действиям в его пользу, однако никаких действий с их стороны не последовало.

Тем временем Ли Иль Сик предложил Ким Ок Кюну профинансировать его поездку в Шанхай якобы для встречи с представителями Ли Хунчжана, причем постарался, чтобы об этих намерениях узнали те, для кого это представляло наибольший интерес, желательно из ближайшего окружения премьера Ито.

Ким Ок Кюн согласился на поездку в Китай. 23 марта 1894 года под именем японского коммерсанта Ивата Сампеэй Ким Ок Кюн отплыл из Кобэ в Шанхай, куда и прибыл 27 марта. По прибытии он поселился в № 1 гостиницы «Товаёко», на первом этаже.

На следующий день он был убит тремя выстрелами в упор одним из своих спутников — корейцем Хон Чжон У, агентом Ли Иль Сика. Убийца был быстро задержан международной полицией, и немедленно признался в содеянном, упомянув при этом, что имел на эти действия самое высокое разрешение. После некоторой волокиты между полицейскими ведомствами и тело Ким Ок Кюна, и его убийца были переданы властям Китая, которые передали их властям Кореи. При этом японские газеты упомянули, что в жилетном кармане убитого была найдена визитная карточка… чрезвычайного и полномочного посланника Китая в Японии Ван Фынцзао!

Тем временем убийство Пак Ён Хё сорвалось. Настороженный неожиданным отъездом Ким Ок Кюна, Пак Ён Хё проявлял большую осмотрительность. Заговорщики потеряли темп, были расшифрованы и, после обращения Пак Ён Хё в полицию, арестованы. Там выяснилось, что устранение наиболее выдающихся деятелей корейской эмиграции — это реализация плана Сеула. Назревал большой скандал… И это было очень кстати!