Цитаты из книги Опиум

Поймите же, добрые Пророки, что именно заложенные в наших душах чувства Человечности и Справедливости и заставляют нас возмущаться, негодовать, приходить в ярость. Поймите, что если бы мы лишены были чувств Человечности, так мы бы вовсе и не негодовали бы, не возмущались. Поймите, что не коварство, не хитрость, не подлость разума, а только Человечность, Справедливость и Благородство Души принуждают нас негодовать, возмущаться, приходить в ярость и мстительно свирепеть. Поймите, Пророки, это механизм наших человеческих душ – это механизм качелей, где от наисильнейшего взлета в сторону Благородства Духа и возникает наисильнейший отлет в сторону Ярости Скота.

Удивительная это вещь – удаляющаяся спина несправедливо обиженного и навсегда уходящего человека. Есть в ней какое-то бессилие человеческое, какая-το жалкая слабость, которая просит себя пожалеть, которая зовет, которая тянет за собою. Есть в спине удаляющегося человека что-то такое, что напоминает о несправедливостях и обидах, о которых нужно еще рассказать и еще раз проститься, и сделать это нужно скорее, сейчас, потому что сегда, и оставит по себе много боли, которая долго еще будет мучить, и может быть в старости не позволит ночами заснуть.

I was necessarily ignorant of the whole art and mystery of opium-taking, and what I took I took under every disadvantage. But I took it—and in an hour—oh, heavens! what a revulsion! what an upheaving, from its lowest depths, of inner spirit! what an apocalypse of the world within me! That my pains had vanished was now a trifle in my eyes: this negative effect was swallowed up in the immensity of those positive effects which had opened before me—in the abyss of divine enjoyment thus suddenly revealed. Here was a panacea, a φαρμακον for all human woes; here was the secret of happiness, about which philosophers had disputed for so many ages, at once discovered: happiness might now be bought for a penny, and carried in the waistcoat pocket; portable ecstacies might be had corked up in a pint bottle, and peace of mind could be sent down in gallons by the mail-coach. But if I talk in this way the reader will think I am laughing, and I can assure him that nobody will laugh long who deals much with opium: its pleasures even are of a grave and solemn complexion, and in his happiest state the opium-eater cannot present himself in the character of L’Allegro: even then he speaks and thinks as becomes Il Penseroso.

But nevertheless, the spirit of the remark remains true—that vast power and possessions make a man shamefully afraid of dying; and I am convinced that many of the most intrepid adventurers, who, by fortunately being poor, enjoy the full use of their natural courage, would, if at the very instant of going into action news were brought to them that they had unexpectedly succeeded to an estate in England of £50,000 a-year, feel their dislike to bullets considerably sharpened, and their efforts at perfect equanimity and self-possession proportionably difficult.