Не доверяй памяти — записывай всё
До войны Фёдор Фёдорович Грачёв служил судовым врачом. 12 сентября 1941 года он влился в группу медиков, которым предстояло развернуть госпиталь буквально с нуля. Госпитали создавались массово, и снабжение их было минимальным: в первую очередь поступало лишь самое необходимое – медикаменты, инструменты, простейшая мебель. А вот постельное бельё, посуду, одеяла приходилось искать самим. И здесь себя проявили ленинградцы.
Жители ближайших домов приносили всё, чем могли поделиться: простыни, подушки, кастрюли, ложки и кружки. Многие не ограничивались пожертвованиями – добровольно шли работать санитарами, уборщиками. Когда же требовалось что-то более сложное, приходилось обращаться к организациям. Но за каждой такой помощью стояли конкретные люди, принимавшие решения в условиях всеобщего дефицита.
В медицинской сфере трудности были ещё острее: не хватало военных хирургов, перевязочных материалов, антисептиков. В госпиталях зачастую отсутствовали свет, вода, тепло и, конечно, еда. Требовалась особая, военная организация труда, кардинально отличавшаяся от мирной. Здесь решающее значение приобретали организаторские способности руководства: умение вовремя строго потребовать, а в другой раз – поддержать, похвалить, вселить уверенность. Всё должно было работать как единый, выверенный механизм.
Новые условия рождали неожиданные решения: бинты из-под гипса специальным образом вымачивали и повторно использовали; в отсутствие антисептиков применяли обработку ран дымом; собирали дикорастущие травы и корнеплоды – «подножный корм» – и для питания, и для лечения; внедряли дробное питание, «лечение сном», переливание крови от медперсонала раненым. Этими находками делились с коллегами из других госпиталей, участвовали в совместных семинарах и курсах повышения квалификации.
Самому Грачёву пришлось освоить роль диетолога. Казалось бы – какая может быть лечебная диета в блокаду, когда речь идёт просто о выживании? Но он твёрдо знал: питание – не просто калории, а важнейший элемент терапии. Врачи и медсёстры, истощённые голодом, продолжали сдавать кровь. И всё же однажды ради спасения дистрофика, отказывавшегося от еды, пришлось добывать баранину – ценой невероятных усилий.
Грачёв рассказывает о людях с глубоким уважением, часто называя их по имени и отчеству. Восстановлению хронологии и деталей помогли его личные записи – он вёл их ещё со времён службы на флоте. Среди героев его повествования – повар, до войны трудившийся в ресторане высшей категории, но оказавшийся бессильным перед ржаной мукой; зато один из раненых провёл для него настоящий мастер-класс по приготовлению каши из неё. Есть в книге и «тётя Даша» – Дарья Васильевна, «знаток всех болезней», чьи диагнозы могли напугать.
Отдельно хочу рассказать о старейшем петербургском журналисте Ионе Рафаиловиче Кугеле – человеке необыкновенной стойкости и острого ума. Он остался в осаждённом городе, продолжал работать, несмотря на болезнь и голод, и умер в госпитале 2 февраля 1942 года. Но даже в последние дни жизни он сохранял ясность мысли и профессиональную требовательность: прочитав судовые записи Грачёва, дал им честную, пусть и не лестную, оценку. Автор не скрывает этого – и именно в такой искренности – его сила.
Поражает юмор Кугеля. Вот его ироничное рассуждение о гомеопатии: «Берёте, скажем, каплю лекарства. Бросаете её в Неву у Литейного моста. Потом черпаете скляночку воды у Дворцового моста и принимаете по единой капле через три часа. И не больше! Ни боже мой! Чудесно! Психотерапия!..» Эти слова – не просто шутка. Это проявление невероятной силы духа.
В записях Кугеля Грачёв обнаружил загадочную фразу о женщине, якобы «закопанной живьём». Разгадать её удалось лишь в 1960 году. И таких «послевоенных продолжений» в книге несколько – и в этом её особая ценность: автор не просто вспоминает блокаду, он ищет и находит следы тех, с кем ему довелось пройти сквозь ад.
Из отрицательных персонажей вспоминается история с симулянтом – его разоблачили, используя учение И. П. Павлова. Безусловные рефлексы выдали притворщика: в те годы в Ленинграде ещё работали ученики великого физиолога, и их знания сослужили добрую службу.
Лишь одному проштрафившемуся военврачу Грачёв изменил имя. Того наказали за перекур. Да, в блокаду за такое могли строго взыскать – но автор, видимо, посчитал это проступком, не заслуживающим публичного осуждения спустя годы.
Особое место в книге занимают испанские добровольцы – те самые дети, эвакуированные в СССР во время Гражданской войны в Испании. Подросшие, они встали в ряды защитников своей новой Родины наравне с советскими людьми.
Грачёв рассказывает и о раненых – в том числе тех, кто пострадал, продолжая выполнять свой долг буквально в шаге от госпиталя. Бомбы падали повсюду. У сбитых вражеских лётчиков находили карты с обозначением госпиталей – цели, которые враг намеренно не щадил. И всё же автор сознательно избегает излишней драматизации. Его книга – не о трагедии как таковой, а о взаимовыручке, стойкости, человеческом достоинстве.
Показательна такая цифра из книги: «за первый год войны возвращено в части и выписано в батальоны выздоравливающих семьдесят два процента из числа находившихся на излечении защитников города-героя». Даже в этом сухом проценте – и гордость, и боль: ведь каждый «недостающий» – это чья-то утрата.
Люди не замыкались в себе. Учащиеся, студенты, учёные приходили в госпиталь – читали вслух, устраивали концерты, беседовали с ранеными. Окном в мир было радио. И сам Грачёв не оставался в тени: его очерки печатались в газетах, а один рассказ даже прочитали в радиоэфире. Летом 1942 года в городе прошли военно-физкультурные соревнования! При этом научная работа не прекращалась: защищали диссертации, писали статьи. Несмотря на высокие звания и регалии, люди не чурались чёрной работы: вместе рубили дрова, носили воду, таскали раненых по лестницам, копали грядки.
Пришлось автору повидаться и с Александром Фадеевым. Эта встреча не была случайной, её инициировал сам Александр Александрович. Увидев очерк Грачёва в газете, он вспомнил старого знакомого по довоенным годам и захотел увидеться. И именно Фадеев дал автору совет не доверять памяти, а всё записывать.
Лично мне хотелось большего внимания к медицинской практике – ведь опыт военного хирурга в блокаду уникален. Но книга Грачёва – не клинический отчёт, а хроника человеческих судеб. И в этом её подлинная сила.
Важно помнить не только о масштабе трагедии, но и о том, как люди – измождённые, голодные, обессиленные – не сломались. Они лечили, спасали, учили, сажали картошку и читали стихи. Победа строилась не только на фронте.
3 понравилось
