Цитаты из книги Простить и помнить

Смеяться - самое немудреное дело.

Всё бессмыслица. Как вы не видите! Мир сломался. В любую минуту нажмут на кнопку - и за несколько минут всё кончится. Вся наша наука вместе со всеми академиями и коллежами. Земной шар будет протёрт дочиста /.../ Мир полон сумасшедших, подберётся какой-нибудь сумасшедший - и мудрецы, политики, которые строят прогнозы, - в пыль! /.../ Вся история человечества кончается на этой кнопке, последняя точка истории.

— Сегодня самый счастливый день в моей жизни, — заявила она.

— Позавчера ты говорила то же самое.

— Позавчера уже нету. И завтра нету. Есть сегодня. И над прожить его так, чтобы оно было самым счастливым.

«Но он-то знал, что храбрость — это не то, что, например, умение. Храбрым всякий раз приходится быть заново.»

" - Крылов, если вы экспериментатор, вы должны уметь делать всё то, что нужно, и лучше всех. Иначе вам не сделать ничего нового"

... Раз уж мы не могли обличить виновных, то хотелось отдать должное человеку, который в тех условиях сумел наладить эвакуацию и спасти тысячи и тысячи ленинградцев...

... Вывозили самолетами, бараками, машинами, но транспорта было в обрез, не хватало, приходилось выбирать, что вывозить раньше, — людей или металл, кого спасать, кому помогать: фронтовикам — танками, самолетами — или же ленинградцам... Так вот, на каких весах взвешивали нужду и срочность?

— И людей вывозили, и оборудование. Одновременно, — ответил Косыгин.

Молчаливый телефон стоял между нами на пустом столике. Присутствие его мешало. Он стоял, как соглядатай, слухач.

... Когда-то существовало в обществе историческое сознание. И большие, и малые деятели понимали свою ответственность перед детьми, внуками, свою включенность в историю. Куда исчезло это чувство? [...] Ведь сделано много хорошего. Если что не так, то тем более надо поделиться...

— [...] Отношения Сталина и Жданова к тому времени стали неважными, [...] Это Берия постарался.

... Любые сомнения в правоте вождя опасны. Чем выше поднимешься, тем осмотрительней надо держаться, тем продуманней вести себя. Взвешивая каждый жест, взгляд. Оплошка приводила к падению, а то и к гибели. Недаром большая часть членов Политбюро погибла.

Я мог бы кое-что еще выложить Косыгину про командование Ворошилова, до чего оно довело, и как переменилось на фронте, когда появился Жуков, даже до наших окопов дошло... Но я [...] понял, что Косыгин не знает военного дела и не знает про Ленинградский фронт. Зато про блокаду он знал то, чего не знал никто.

Как там далее блуждал наш проект в лабиринтах власти, неизвестно. Время от времени Б-ов сообщал нам: «выясняется», «рассматривают», «надо кое-что уточнить», «дело движется»... Потом оно перестало двигаться. А потом двинулось вспять. Почему, отчего — нам не сообщалось, [...], шут его знает, может, у них положена такая таинственность и постоянная опаска  — «это не телефонный разговор».

... До этого нас [автора и Алеся Адамовича] занимали частные судьбы, бытовые истории, но мы чувствовали, что читателю надо приподняться и окинуть разом всю картину, увидеть то, о чем не знал никто из блокадников, замерзавших в своих ледяных норах.

Наше преимущество - справедливость, мы защищаем свою землю, и эта справедливость всегда будет преимуществом.

Раз уж ты живешь, то живи человеком, а не гусеницей.

Оказывается, воскресенье было выходным днем...