По правде говоря, всегда, если только не искать полного одиночества – а в некоторых печальных случаях даже тогда, – можно рассчитывать на встречу с компанией дураков.

Девушка подняла колено, и несколько аколитов заулюлюкали, когда оно пришлось Трику в пах. Юноша согнулся пополам, а Мия скользнула мимо него обратно к центру круга. Двеймерец выпрямился и резко повернулся к ней лицом, взмахнув дредами. Одна рука по-прежнему прижималась к ноющим яйцам.
– Могу поцеловать, чтобы не болело! – крикнула Мия.

– Где ты был? – …О, да так, прогулялся до театра, немного побаловал себя элем и шлюхами, все как обычно…

А поэты ваши – врут, как срут.

– Для меня подготовлена темная дорожка. Я слух. Шепот. Мысль, от которой все ублюдки этого мира просыпаются по неночам в холодном поту.

Сколько бы ни прошло лет и миль, возмездие – недостаточно хорошая причина, чтобы стать одним из тех монстров, на которых она вела охоту.

– Мы с тобой убийцы. Убийцы – все как один. И каждая смерть от наших рук – молитва. Подношение Матери Священного Убийства. Смерть как помилование. Смерть как предупреждение. Смерть как конец сам по себе. Все это наше, чтобы знать и дарить миру. Волк не жалеет ягненка. Буря не молит усопших о прощении.

– Порой слабость – это оружие. Если тебе хватит ума им воспользоваться.

– Никогда не позволяй своему лицу выдавать секрет, о котором умалчивают губы.

Бабочка помнит, что была гусеницей. Но чувствует ли она что-либо кроме жалости к той мерзости, что ползала в грязи? После того, как она раскрыла эти прекрасные крылья и научилась летать?

- Кем ты точно никогда не станешь, девочка, так это чьим-то героем.

Меркурио вернул ей стилет.

– Но ты станешь той, кого герои будут бояться.

- Если бы я хотела дать имя своему клинку, - задумчиво начала Мия, - то прозвала бы его Пушистиком.
Трик хрюкнул от смеха.
- Пушистиком?
- Бездна, конечно! - девушка закивала. - Только представь, какой страх бы он внушал. Одно дело, если тебя одолел противник, владеющий мечом по имени Душегуб... с этим ещё можно жить. Но до чего будет стыдно, если из тебя выбьют всё  дерьмо клинком по имени Пушистик.

–...Кажется, ты просила менч напомнить больше никогда не призывать Тьму в этой пустыне...
–Кажется, женская привилегия — менять своё мнение.

Волк не жалеет ягненка. Буря не молит утопших о прощении.

Никогда не берись за меч, если не готов запачкаться кровью...

— Слышал поговорку, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок?

— Всегда меня удивляла, – Трик нахмурился. – Мне кажется, через грудную клетку быстрее.

– Что насчет Трика? Он бы учуял «синкопу» в пище за милю. Как вы ему помешали?
Осрик ничего не ответил. Только молча захлопал ртом.
– …Осрик?
– Эшлин, она…
Мия сразу же все поняла. Услышала это в его голосе. Живот ухнул вниз. Девушка вспомнила, как лежала в его объятиях. Их поцелуи.
Она не любила его, но…
Нет.
Она не любила его.

Люди часто обделываются, когда умирают.
Их мышцы ослабевают, души вырываются на свободу, ну а все остальное… просто выходит наружу. Несмотря на ярое пристрастие зрителей к смерти, драматурги редко об этом упоминают. Когда герой делает последний вдох в объятиях героини, никто не привлекает ваше внимание к пятну, расцветающему на его рейтузах, или к слезящимся от смрада глазам дамы, когда та наклоняется для прощального поцелуя.