Два тёмных королевства

Когда людям страшно, они хватаются за самый очевидный ответ.

Пытаясь задавить неприязнь страхом, мы взращиваем ненависть. А ненависть может заставить людей сопротивляться.

Для королевы важнее внушать страх, нежели вызывать к любви.

Перед лицом надвигающейся битвы ко всем возвращается вера.

Ничего так не успокаивает людей  как возможность сражаться против чего-то.

Перед лицом надвигающейся битвы ко всем возвращается вера.

Когда приходит необходимость, королева должна быть готова на подвиги.

Из героев поневоле получаются плохие лидеры.

Только дурак полюбит королеву.

«Сильнейшая природница за десять поколений. И сильнейший воин за две сотни лет. Та, кто будет сражаться за все дары. Та, кто изменит все.»

«Джул слышала, что воины ничто так не любят, как очертя голову нестись в бой даже при призрачном шансе на победу. Именно так добывается слава, говорят они. Так рождаются герои. Джул никогда не слышала большей глупости.»

— Только не говори, что тоже любишь меня. Или я призову молнию тебе на голову.
— Я бы предпочла водяного духа, если тебе не принципиально. Как в первую нашу встречу.

— Мира, ты сердишься на меня? Я не видел у тебя такого лица со дня нашего знакомства в Роланте, когда я угрожал проткнуть тебе горло вертелом.

— Неужто королевы-предательницы, удирая, забрали с собой твою храбрость?
— Храбрости мне хватает, — рычит Джул. — Но и здравого смысла тоже.

Нельзя угрожать королеве и остаться целым.

— Это хороший знак? — спрашивает Мирабель.
— Любой знак хорош.

При виде Бри у Катарины отвисает челюсть. Она появилась из ниоткуда, проскользнув сквозь толпу, чтобы встать перед Петиром и королевой, протянув руку. Ее праздничное платье, полуночно-синее с серебряной нитью, оставляет открытыми руки и плечи, а груди стиснуты так, словно не виделись сто лет.

Пусть во многих отношениях Мадригал и ленива, но соней никогда не была и под одеялом не залеживалась. Она слишком много хотела от мира, чтобы терять хоть минуту дневного света.

— Потому что я не хочу навязываться.
— Ну, конечно, я... — рычит она в досаде, оба они внезапно четко осознают, что брошенный Джул нож все еще у нее в руке.
— Что ты собралась делать? — интересуется он. — Зарезать меня?
— Разумеется, нет. Я не знаю, что я делаю. Не знаю, что лежит на вершине горы. Но одно я знаю точно: это все ради надежды на что-то иное. На будущее в иных краях с тобой. И мне жаль, что сказать это я могу, только угрожая тебе ножом. Годится?
— Годится, — отвечает он и улыбается.