Брисбен

Понимаешь, в жизни одни события уравновешиваются другими. Одна и та же мелодия может прозвучать вначале в миноре, а затем в мажоре. Или наоборот.

А кроме того (однажды сказал он), главное, чего не хватает музыке, – это тишины. Только в гармонии с тишиной и может существовать музыка. Без паузы звук неполон, как неполна речь без молчания.

Совершенное не кончается – просто преобразуется во что-то иное.

Отец. Свидетель прошлой моей жизни. Он ушел, но прошлое осталось - ему, прошлому, очевидно, не нужны свидетельства. Когда из музея похищают античную скульптуру, это не отменяет историю античности. Просто античность становится на одну скульптуру беднее.

Идеальная музыка — это молчание.

Утро - время непростое. Всегда было таким.

И еще. С этого дня Глею надолго разлюбил красивые вещи - как будто моцартовский хит стал причиной его неудачи. Полюбил те, что на первый взгляд казались некрасивыми - например, этюды. Любовь эта была чувством особого рода - тягой к красоте через сложность, потому что в сложности есть своя красота.

Главное отличие: в украинском путь - она. Грамматический женский род. Однажды Глеб спросил отца, как получилось так, что путь - она. Тому що наша путь, ответил Федор, вона як жінка, м"яка та лагідна в той час як россійский путь - жорсткий, для життя не передбаченний. ам тому у на і не може бути спільної путі.

Собственно говоря, все в природе должно быть обычным, только тогда оно узнаваемо и трогает душу.

На последней ноте поднимаю глаза и смотрю в зал. Вижу, как в отраженном от сцены свете блестят мокрые щеки. В руках аплодирующих мелькают носовые платки. Видны только зрители первых рядов, но я знаю, что там, в темной глубине зала, мою музыку чувствуют так же остро. Может быть, даже острее: подобное нередко происходят с теми, кто не может позволить себе хорошие места.

- Знаешь семинарский устав?
Катя замирает. Аня встает.

• Мама!
• Анька, фатит мамкать! Семинарский устав: выпей и постав.

Исполнитель без остатка растворялся в музыке, так что больше не было различия между чувством и мыслью: и то, и другое становилось музыкой. Глеб был музыкой не в меньшей степени, чем композитор, потому что композитор - он всего лишь разбросанные по нотному стану закорючки, в то время как музыка - это в конечном счете то, что звучит.

Ему врезались в память слова Мефодия о том, что смерть - это дверь в вечность. Двери ли бояться?

Услышав о том, что Глеб бросил музыку ввиду ожидающей каждого смерти, Федор пришел в волнение и заявил, что это поступок настоящего музыканта. Что отличительная черта музыканта - это не беглость пальцев, а постоянная память о смерти, которая должна вселять не ужас, но оптимизм.

Но ведь мы тоже умрем - и я, и твоя бабушка (Антонина Павловна кивнула), и, говоря между нами, даже директор школы. И ничего, дел не отменяем. Глеб упорно смотрел в темную точку на обоях. Сказал: зачем же нужны дела, если все умрут?

Нестор спрашивает меня об отношениях Геральдины с садовником. Шепотом отвечаю, что того интересует исключительно флора, не фауна. Мне кажется, бурная тропическая любовь в этом саду маловероятна. Зато сад прекрасен. Степень его ухоженности может сравниться лишь с ухоженностью усов баварца: и в том, и в другом чувствуется одна рука.

Группа муравьев тащит какое-то крылатое существо в сторону газона. Всюду одно и то же. Стоит только обнаружить крылья, как тебя норовят куда-то упрятать. Личным моим опытом это не подтверждается, но образ хороший: кто-то один крылатый и масса социально ориентированных муравьев.

К пани Марии пан Тадеуш обращался на вы и называл ее мамо. Это звучало так благородно, что Глеб решил называть на вы Антонину Павловну. Та восприняла это не без удивления, но и не возражала. Ее внука хватило только на два дня, потому что нелегкая это задача - называть бабушку на вы.

Это была заказная домра, выполненная из кавказкой пихты. Для ношения ее Глебу был выдан коричневый футляр, заказанный в свое время вместе с домрой. Мальчика завораживал ее бархатистый звук, он любовался янтарными разводами старого дерева. Его радовало все - кроме футляра, потому что футляр напоминал ему гроб.