Город потерянных душ

— Пойдем, — сказал Себастьян. — А то они тут слетелись, как мухи на навоз.

— Что случилось, как думаешь? — спросила она.
— Не знаю. Наверное, срочное совещание Команды добра.

Если я не смогу заставить вас подчиниться мне, я заставлю вас бояться себя.

— Двенадцать апостолов, — объяснил Себастьян, обхватив обеими руками кружку горячего сидра. — Говорят, король приказал выколоть глаза часовщику после того, как он закончил эти часы, чтобы тот больше не смог создать ничего подобного.
Клэри вздрогнула и прижалась к Джейсу. Он молчал с тех пор, как они ушли с моста.
Люди — в основном девушки — с любопытством поглядывали на Себастьяна.
— Садизм какой-то, — пробормотала Клэри.

«Да. Мы приступили ко второй фазе нашего плана».
«Да? А в чем заключалась первая фаза?»
«Первая фаза заключалась в том, что мы сидели за столом, ели пиццу и спорили».
«А вторая? Вы сидели за столом, пили кофе и спорили?»

«Не извиняйся. И не беспокойся о Джейсе. Он — Эрондейл. Эрондейлы сильные…»

«Когда-то я был Сумеречным охотником, как и ты. И как и у тебя, у меня были те, кого я любил. Их жизнь была для меня дороже любой клятвы и любого долга».

Джейс удивленно поднял брови и обратился к Себастьяну:
— Так мы идем делать одинаковые стрижки?
— Надеюсь, нет, — ответил Себастьян. — Кудри мне совсем не идут.

— Забавно, да? — спросил Себастьян. — Вот она — цена вранья. Теперь, наверное, Джейс всю оставшуюся жизнь будет готовить тебе омлет, а ты будешь давиться, потому что не осмелишься сказать, что не любишь яйца.
Клэри подумала о Королеве фей:
— Любовь делает всех нас лжецами?
— Именно.

В этом и заключалась разница между ее Джейсом и этим Джейсом. Ее Джейсом двигало всепоглощающее любопытство, и он не стал бы плясать под чужую дудку. Он был похож на океан, а этот Джейс — на тихую речку, блестевшую на солнце.
Так может, это потому, что он счастлив?

— А мне можно пойти с вами?
Себастьян мотнул головой:
— Нет.
— Но почему? Это какое-то мужское дело, в котором я не могу участвовать? Вы собираетесь сделать одинаковые стрижки?

Себастьян стоял у холодильника, скрестив руки на груди, а Джейс колдовал над сковородкой, в которой жарилась яичница. Он был бос, рубашка застегнута как попало, и у Клэри сердце перевернулось в груди. Она никогда не видела его таким — только что проснувшимся, все еще окруженным аурой сна. Как жаль, что это не ее Джейс.

— Я не притворяюсь, Саймон. И я не обманываю тебя.
— Ты сердцеедка, Изабель Лайтвуд, — сказал Саймон, стараясь, чтобы это прозвучало шутливо. Ее кровь все еще жгла его изнутри. — Джейс как-то сказал Клэри, что ты меня каблуками растопчешь.
— Ну, это было давно. Теперь ты изменился. — Она посмотрела на него. — И ты не боишься меня.
Саймон нежно очертил пальцем овал ее лица:
— А ты не боишься ничего.
— Ну, не знаю, — пожала плечами Изабель. — Может быть, только того, что ты разобьешь мне сердце.

— Иззи… — прошептал он.
Он боялся взглянуть на нее, боялся, что теперь она смотрит на него с ужасом или отвращением.
— Что?
— Ты меня не остановила… — сказал он не столько с упреком, сколько с надеждой.
— А я и не хотела.
Изабель лежала на спине, грудь ее вздымалась и опускалась, как будто она пробежала стометровку.
Сбоку на шее виднелись две аккуратные ранки, из которых тонкой струйкой стекала кровь. Повинуясь инстинкту, Саймон наклонился и слизнул кровь, ощутив ее соленый вкус.

Чувствуя под пальцами ее шрамы, он хотел сказать ей, что для него они — прекрасные узоры, доказательство ее смелости.

— Слушай, в конце концов, я Сумеречный охотник. Если понадобится, смогу и отбиться.
— Джейс от меня не отбился.
— Джейс любит играть со смертью, а я — нет.

— И где же ты воздухом дышал?
Что там Камилла говорила про тайну, без которой не бывает отношений?
— В разных местах… Ну, знаешь, в таинственных местах.
— В таинственных местах?
Алек кивнул.
Магнус откинулся на подушки:
— А ты принес мне что-нибудь оттуда?
Алек наклонился и поцеловал Магнуса в губы.
— Только это.

Acheronta movebo.
— Что это значит? — спросила она.
— «Такова участь тиранов». Я сделал ее, чтобы помнить о Конклаве. Говорят, так кричали римляне, когда убили Цезаря. Цезарь ведь мог стать диктатором.
— Они — предатели, — сказала Клэри.
Темные глаза Себастьяна сверкнули.
— Или борцы за свободу. Историю пишут победители, сестренка.
— И ты собираешься вписать в историю свою главу?
Он ухмыльнулся:
— Еще бы!

— Ты, наверное, уже знаешь, что после того, как порезвишься с вампирами, хочется пить.
— Откуда мне это знать?
Он пожал плечами:
— Ну, может, вы играли в «куси-куси» со Светочем.
— Мы с Саймоном никогда не играем в такие игры.