Вратарь и море

Я пока оденусь ангелом. А на дороге стану привидением.

А ты вообще как пыльный лютик, весь в своих мечтах.

Люди испуганно таращились на нас, особенно на Лену-в-навозе. Я беспокойно переминался с ноги на ногу.

– Пируйте, палтусы! – выпалила она, когда последний серебристый кусочек селедки пропал из виду. – Смерть в деликатесах!

Я должна сказать тебе одну важную вещь, Трилле Даниельсен Уттергорд: лучше быть бешеной, чем идиотом.

У неё меньше дрожи в коленках, чем у всех остальных вместе взятых. (Или меньше мозгов в голове, как утверждает Магнус.)

Мир так прекрасно устроен, Трилле, что каких бы глупостей мы ни натворили, их почти всегда можно исправить. Но это не для слабаков, - добавил она

– Как можно сломать руку на уроке английского? – не унимался Магнус. – Ладно бы еще язык.
Но Лена объяснила, что, когда ужасно маешься от скуки, может произойти что угодно, а уроки английского своим занудством давно угрожали ее здоровью.

Тоненький голосок разума нашептывал мне, что мы затеяли что-то не то.

С тех пор как они с мамой обрели Исака, жизнь в их доме потекла тихо и спокойно. Он ходит вечно растрепанный и никогда не сердится. Я думаю, он потому такой невозмутимый, что работает доктором. Привык иметь дело с болезнями и драмами, поэтому жить с Леной для него стресс среднего уровня.

Я должна сказать тебе одну важную вещь...: лучше быть бешеной, чем идиотом.

Я уже такой старый, что твердо знаю: мы все делаем глупости, кто больше, кто меньше. В сущности, это неважно, – он снова посмотрел на Коре-Рупора. – Важно, как мы потом их исправляем.

А теперь достань нам из холодильника булочки. Уж толстеть, так с удовольствием.

– Трилле, тебе не приходило в голову, что мама живет не только для того, чтобы вскакивать утром и говорить тебе «до скорого»? Что у мамы могут быть другие планы или желания? Что ей хочется утром поспать? Что у нее тоже есть своя жизнь?

Мир как будто выдержал бой не на жизнь, а на смерть, и теперь приходил в себя и дышал с осторожностью.

...во мне проснулась маленькая гаденькая радость...

Вдруг до папы дошло, что нас трое, и он совсем потерял голову. Биргитту он видел впервые; когда она к нам вчера заходила, его не было дома.
– Вы что, заложника взяли? – грозно спросил папа.
– Да, – пробормотала Лена. – Она из Голландии. Мы как раз плыли ее возвращать.