Цитаты из книги Дом тишины

Часто, когда два человека молчат, это молчание бывает гораздо значительнее, чем разговор.

Вот то, что мы называем болтовней и дружеской беседой. Мы рассказываем друг другу о том, что нам и так известно

Я хочу, чтобы из моего сознания все стерлось, чтобы от моего прошлого не осталось и следа, а от будущего и моих надежд - тоже ничего не осталось. Я хочу избавиться от искусственных сооружений моего разума, я хочу свободно гулять в мире, существующем за пределами моего сознания. Но теперь я знаю, что не смогу забыть себя и всегда буду жить, как два разных человека.

Человек познает себя до определенной степени, а потом, как бы он ни пытался, он доходит до определенной точки познания себя и застревает на ней.

Когда путешествие на повозке, что зовется жизнью, закончится, ты не сможешь еще раз отправиться в него, но если у тебя в руках есть книга, какой бы сложной и запутанной она ни была, ты всегда можешь вернуться в начало, когда она закончится, чтобы понять жизнь и то, что ты понять не смог.

Мы начали разговаривать, но не для того, чтобы прийти к какому-то заключению, а для того, чтобы заставить слова понапрасну сражаться друг с другом и, сталкивая их между собой, отчетливо продемонстрировать их пустоту.

Я бы мог поклясться, что они делают все это не потому, что им нравится, а потому, что так делают все!

Вот бывает, иногда в детстве думаешь — а что будет, если я умру?… И тогда мне кажется, что бунтует все мое существо. Если задуматься, что это за чувство, то в конце концов становится ясно: это любопытство. Тебе ведь интересно, что будет после тебя?

Вам гораздо больнее оттого, что кто-то остался безгрешным, а не оттого, что сами по шею в грехе.

Они проведут много часов под бледным светом лампы, рассуждая о том, что весь мир, кроме них, — несправедлив, глуп и вздорен, при этом забыв о своей собственной глупости и вздорности.

Ты часто чего-то ждешь, и, пока жизнь идет своим чередом, а почему — никто не знает, ты, находясь в своей собственной жизни, думаешь о том, как она пойдет дальше и что с чем связано. И, занятый этими странными мыслями, которые нельзя считать правильными либо неправильными, у которых и конца-то нет, ты вдруг замечаешь — а путешествие-то закончилось, Фатьма, давай вылезай из повозки!

Я немедленно издам брошюру и просто покажу несчастным нашим людям все это! Они даже не замечают, что у них всего одна жизнь; когда я думаю об этом, я прихожу в ярость. Они не знают о существовании жизни, которой живут, ни в чем не сомневаясь, они живут спокойно, покорные и довольные, считая мир привычным! Я им устрою! Я всех поставлю на колени перед страхом смерти!

«Ты ищешь повод, чтобы махнуть на себя рукой, правда?» — спросила Нильгюн. «Ищу. Дай-ка мне ракы!» — «Почему ты хочешь махнуть на себя рукой? Ведь у тебя нет никаких причин, — сказала Нильгюн. — Разве тебе себя не жалко?» — «А чего жалеть? Чем я отличаюсь от множества других людей, махнувших на себя рукой?»

Я хочу, чтобы события сами устанавливали связи между собой, без моего участия, но ничего не выходит. Когда я нахожу какую-либо связь, я сразу чувствую, что это выдумано моим разумом. И тогда события становятся похожими на огромных червей. И извиваются у меня в мозгу, как бы покачиваясь в пустоте... Наш мозг напоминает мне обжору, который постоянно ищет и заглатывает истории. Мы должны избавиться от этой зависимости от рассказов! И тогда мы станем свободными и увидим мир таким, как он есть!

..Так они и не договорились. Молчат и смотрят в сад. Глядя невидящим взором на траву, где укрылись смоковницы и цикады, они смотрят в свои собственные мысли. Что вы видите там, в своих мыслях? Боль, грусть, надежда, любопытство, ожидание, — в конце концов всегда остается одно и то же, и если не найти ничего нового, то разум перемелет и поглотит сам себя, словно мельничный жернов.

Но я знаю, бывает, что слова воодушевляют человека. Здравствуй, говорит один. Слушает тебя, о твоей жизни, а потом рассказывает о своей, ты его слушаешь. И так мы смотрим на жизни друг друга глазами друг друга.