Механический хэппи-лэнд

В объятья заключают или чтобы любить, или чтобы уничтожить.

- История всегда повторяется, Айрес. Первый полет обращает нас в истинную веру. Первый же. Достаточно постоять здесь пятнадцать минут или полчаса и посмотреть на космос, осознавая, что ты ничтожен, как суетливая мошка. Смотришь на эти чертовски прекрасные звезды и ловишь себя на том, что ты грохнулся на колени и ревешь в три ручья. В животе жар, голова кругом. И с тех пор ты становишься кротким и смиренным.

- Космос - неподходящее место для разговоров о любви. Как, впрочем для любых разговоров. Это все равно что громко смеяться в огромном соборе или пытаться вальсировать под гимны.

Я знаю, что мужчина в 17 лет - идиот, в 18 - болван, к 20 развивается до придурка, в 25 он простофиля, в 30 - ни то ни сё, и только к славному 40-летнему возрасту становится обычным дураком.

Все, что производит наука, касается только Тела. Когда Наука изобретет нечто для Души, я отдам ей должное

- Странное ощущение, когда кажется, что за тобой следят... а это всего лишь ветер.

- Итак, - сказал судья. - Это весьма тяжкое деяние, Саммерс: разгуливать по Главной улице и колошматить людей среди бела дня.
Вальдо взглянул на судью и затряс головой:

• Как вы предлагаете мне поступать, ваша честь: дожидаться ночи и поколачивать из в темных переулках?

Во вселенной встречаются чудеса, которым нельзя отдавать дань шумом, а лишь — почтительным молчанием. Это все равно что кричать «Браво!» во время величественной литургии в церкви или хлопать в ладоши при виде грандиозной спиральной туманности.

Хотелось бы, чтобы дождь пошёл в моей голове и всё смыл

Я разделяю твои идеи о, так сказать, машинах, или агрегатах, в общем, называй, как хочешь. Я и сам всегда считал, что машины – это ни что иное, как воплощение человеческих разочарований, жизненных утрат и желаний самоутвердиться.

– Потрясающий образ жизни! – вскричал я. – Увертывайся, уворачивайся, увиливай, не высовывайся, ползай, носи беруши и перчатки. Но когда-нибудь особая пуля, особенное такси или скользкая ванна с твоим именем, выведенным большими красными буквами, все-таки тебя настигнет.

С общественным мнением спорить бесполезно.

Не все в человеческих отношениях можно рассматривать через научную призму…

Города спали, и пыль похоронила спящих, что уподобились пыли. В них умерла мечта. Остались лишь бесплотные скелеты грёз. Не стало мечтателей - мечты обезлюдели, некому рулить, встать у кормила, без плоти остались Машины Забвения. Они превратились в призраки воздушных змеев, в небесные руины, обречённые рассыпаться во прах и снегопадом свалиться в драконьи могилы и на слоновьи кладбища. (Ахмед и машины забвения)

Лучшие сцены жизни никогда не попадают ни на плёнку, ни к зрителю. (Творец чудовищ)

Люди – идиоты. Напридумывали кучу дурацких вещей – костюмчики для собак, менеджеров по маркетингу и айфоны, от которых не остается ничего, кроме кислого послевкусия. Если бы мы развивали науку, исследовали Луну, Марс и Венеру… кто знает, каким бы стал мир? Человечество могло бы летать в космос, но вместо этого оно предпочло потребление – хлещет пиво и смотрит мыльные оперы

В семнадцать лет ты идиот. В восемнадцать – дебил. В двадцать – дорастаешь до уровня болвана. К двадцати пяти – олух. К тридцати – бестолочь. И только сейчас, в славном сорокалетнем возрасте я – не что иное, как недоумокВ семнадцать лет ты идиот. В восемнадцать – дебил. В двадцать – дорастаешь до уровня болвана. К двадцати пяти – олух. К тридцати – бестолочь. И только сейчас, в славном сорокалетнем возрасте я – не что иное, как недоумок

Масса есть половое влечение космоса, а тяготение — это страстное желание массы, гравитационное либидо гигантского тела — жажда любви ко всем мелким телам, пересекающим его границы в космосе.