Цитаты из книги Вспомнить всё

Ни за что не верьте - и я говорю это совершенно серьезно - в то, что порядок и стабильность всегда хороши, для человеческого общества или для вселенной. Устаревшее, отжившее свой век должно уступать дорогу новому. И чтобы новые вещи могли увидеть свет, старое должно погибнуть. Осознание этого неприятно - ведь это означает, что однажды нам придется расстаться с тем, что нам дорого. И это причиняет боль. Однако таков закон жизни. Если мы отказываемся принимать изменения - мы сами начинаем медленно умирать, умирать изнутри. Сейчас я говорю о том, что все обречено на умирание и исчезновение: образ жизни, предметы, привычки и обычаи. Только тогда подлинный человек может жить. Именно он важнее всего - тот, кто способен проявлять податливость и гибкость, принимать и создавать новое.

- Чем я займусь в следующие два года, чтобы скрасить ежедневную рутину. Во-первых, есть еда. Я стану проводить как можно больше времени за планированием, готовкой и едой, наслаждаясь самыми изысканными блюдами. За эти два года я попробую все возможные комбинации сочетаний продуктов...
Осекшись, Бедфорд поспешил в трюм.
Стоя перед плотно набитым грузовым отсеком - набитым уставленными в ряд мешками с одинаковой маркировкой, - он подумал, что вряд ли можно рассчитывать на какое-то разнообразие, имея на руках двухлетний запас сухого кошачьего корма. А если корм во всех мешках одинаков на вкус?..
Корм во всех мешках был одинаков на вкус.

"Экзегеза" Филипа Дика долгое время оставалась terra incognita. С практической точки зрения это неудивительно: в неопубликованной форме "Экзегеза" состоит из более чем восьми тысяч страниц без всякой порядковой нумерации, большей частью написанных корявым почерком, и все они после его смерти в 1982 г. были в произвольном порядке сложены в 91 папку. Поэтому несмотря на то, что в 1980-х были опубликованы многие его романы, написанные в 1950-х, Экзегеза оставалась вне поля зрения издателей как архивный кошмар. И тем не менее, о ней ходили легенды. -Лоренс Сатин, 1991

я в основном аналитик, а не творческий человек; мои сочинения - это лишь творческое выражение анализа. Я фантазирующий философ, а не романист; мои способности к написанию романов и рассказов используются для выражения моего восприятия. В центре моих сочинений не искусство, а истина. Потому то, что я говорю - истина, и мне нечем её смягчить, ни действием, ни объяснением. Однако это как-то помогает определенным чувствительным к проблемам людям, для которых я и говорю. Кажется, я понимаю, что общее у тех людей, которым адресованы мои книги: они не могут или не хотят притуплять свои предчувствия иррациональной, мистической природы реальности и для них весь корпус моих сочинений одно долгое умозаключение об этой необъяснимой реальности, расследование и представление, анализ, отчёт и личная история. Моя аудитория всегда будет ограничена этими людьми. Для них, конечно, плохой новостью является то, что я "медленно схожу сума в Калифорнии, поскольку это укрепляет наше общее осознание того, что ни ответа, ни объяснения этой загадочной реальности не последует. (1981)