Империя степей. Атилла, Чингис-Хан, Тамерлан

Печенеги (Патзанакитаи, у Константина Порфирогенета, Бачанаки, у Иштакри), были, как мы видели, тюркским племенем, которое, согласно Маркуарту, некогда составляло часть конфедерации западных тукю, но были вытеснены карлуками к низовью Сыр-Дарьи и Аральскому морю.
Продолжая передвижение на запад, они кочевали между Уралом (Яик) и Волгой (Итиль), когда, между 889 и 893 гг. (по Константину Порфирогенету), они были изгнаны из страны совместной атакой хазар и огузов. Это привело к тому, что печенеги захватили «Лебедию», севернее Азовского моря, отобрав ее у мадьяр. Немного спустя, печенеги, возобновив свое продвижение на запад, вновь преследовали мадьяр в Ателькузу, то есть западной части русской степи, между Днепром и низовьем Дуная. К 900 г. печенеги уже кочевали между устьем Днепра и Дуная. В 934 г. они принимали участие в венгерском нашествии на Византийскую империю, во Фракии, в 944 г. – в походе русского князя Игоря в собственно Византию. В 1026 г. они перешли Дунай, но были рассеяны Константином Диогеном. В 1036 г. русский князь Ярослав Киевский нанес им крупное поражение, в результате которого они потеряли свое господство в степи, что заставило их вновь изменить свою позицию в отношении Византийской империи. В 1051 г. в силу этого давления и в ответ на продвижение огузов они снова напали на империю.

В донесении китайского посла – Хью Кангтзуна в 1124-1125 гг. говорится об этих джурчитах, как о настоящих варварах: ставка хана, окруженная пастбищами и стадами домашних животных. В этом поселении не было ни крепостных стен, ни улиц и улочек, за исключением изгороди, окружавшей стойбище или барачный лагерь хана, который восседал на троне, покрытом двенадцатью тигровыми шкурами. Устраивались сцены варварских праздников с попойками, музыкой, дикими плясками, пантомимами на темы из охотничьей жизни и военных сражений – высочайшая степень роскошного образа жизни лесных людей и, накрашенные женщины исскусно справлявшиеся с зеркалами, солнечные блики от которых направлялись на зрителей (игра в богиню молнии, напоминавшая японский сюжет с Аматерасу в роли героини).
Лидер, а именно полный энергии Акута, из правящего клана Ванюэна, стал объединять джурчитов (1113-1123).В течение девяти лет он отнял у них все их владения с севера на юг: в 1114 г. Нингкианг (на юге нынешнего Харбина, где находится приток Сунгари), в 1116 г. – Лэаоюанг, после падения которого вся нынешняя Маньчжурия перешла к джурджитам, в 1120 г. Линхуанг, северную столицу киданей (на Шарамурене на север нынешнего Жэхоля, в 1122 г. – Татинг, их основную столицу (в направлении Тзифэнга на севере Жэхоля) и в том же году занял Та-тонг на севере Шаньси. В союзническом договоре так необдуманно заключенного императором Китая – Хуэйтцуном с джурджитами, было указано, что при разделе киданьской империи, Пекин будет возвращен Китаю. Китайцы оказались неспособны осуществить эту цель и столицей овладели джурджиты (1122), после чего они с достаточным высокомерием передали ее как дар Китаю (1123).

Токтамыш стал во главе Золотой Орды. Будучи уже повелителем Белой Орды, он направил свои усилия на укрепление владений своего предка – Джучи. Из столицы – Сарая, он теперь властвовал над всей степью, которая растянулась между устьем Сырдарьи и Днестра.
Токтамыш незамедлительно использовал свою власть, чтобы потребовать от русских князей тех же традиционных почестей, которые те оказывали кипчакским ханам. Последние, возгордившиеся победой на Куликовом поле, отказали ему в этом (1381). Тогда Токтамыш захватил русские княжества, и потопил их в крови. Он все сжигал дотла, опустошив Суздаль, Владимир, Юриаль, Можайск, и наконец, 13 августа 1382 г. – Москву, которую он разрушил до основания. Литовцы, попытавшиеся вмешаться в развитие событий на Руси, потерпели кровавое поражение у Полтавы. Еще на сто лет христианская Русь попала под монгольское иго.
Посредством неожиданной инициативы, Токтамышу удалось восстановить мощь Кипчакского ханства. Объединение Золотой Орды и Белой Орды, разграбление Московии, сделали его новым Батыем и новым Берке. Это возрождение приобретает особую значимость в связи с тем, что именно в это время Чингизханиды были вытеснены из Китая, уничтожены в Персии, исчезли в Туркестане. Единственный из этой блистательной династии, Токтамыш, держался уверенно. Реставратор монгольского величия, он вполне естественно полагал, что сможет возродить деяния своего предка – Чингиз-хана, и безусловно, эти мысли подтолкнули его начать вторжение в Трансоксиану и в Персию.
Но, в течение последних лет, Трансоксиана и Персия превратились в собственность одного человека, который отслеживал намерения Токтамыша: Тамерлана. Война, которая разразилась между ними в 1387 г. и которая продолжалась до 1398 г., предполагала решить, сможет ли империя степей остаться во власти старой монгольской династии, или она подвергнется новому завоеванию тюрков.

Мунке, которому исполнилось сорок три года, когда он стал императором, был после Чингиз-хана одним из самых примечательных монгольских Великих ханов. Неразговорчивый, противник излишеств и разврата, находя расслабление только во время охоты, он приложил все усилия для усиления ясака и выполнения предписаний своего предка. Полный энергии предводитель, строгий, но справедливый управленец (он до последнего рассчитался с огромными переводными векселями, подписанными его предшественниками, так и не выплаченными последними), [658] жесткий, но мудрый политик, доблестный воин, он восстановил полностью мощную структуру, созданную Чингиз-ханом. Ничего не потеряв из черт своей расы (как это произойдет с его преемником Хубилаем), он завершил подготовку для монгольской империи квалифицированных управленческих кадров и превратил подвластную ему страну в крупное законное государство. Но позже, в связи со смертью Батыя, Мунке вновь стал единственным всевластным хозяином монгольского мира. Предводители различных улусов и владельцы земель из числа Чингизханидов считали вправе быть освобожденными от налогообложения или передачи части доходов страны уполномоченным центральной власти.

Традиция Чингизханидов, это, правда, связывает отца Чингизхана, Есугея, с потомственной линией бывших царей. Он является сыном Бартан-баатура, который сам является вторым сыном Кабул-кагана. Бартольд скептически высказывается по поводу такой генеалогии, но возможно, что он ошибается, так как свидетельство Секретной Истории Юань-ши и Рашид ед-Дина, вряд ли может быть полностью выдумано. Очевидно лишь то, что Есугей никогда не выступал в роли кагана, ни даже хана, но только как предводитель клана Кийат, со скромным титулом баатур или багадур. Он воюет, как и все его близкие, против Татар, ставших наследственными врагами Монголов. Его похождения изображают нам доблестного предводителя клана, не более того. Он помогает одному из кереитских претендентов, Тогрулу, одержать вверх над своим соперником, Гур-ханом, дядей Тогрула, что в свою очередь поможет позднее Чингиз-хану обрести драгоценную дружбу. Он крадет у меркитского предводителя его молодую жену, Елун, на которой он женится и которая станет матерью Темуджина, нашего Чиниз-хана. Еще при жизни, он обручит молодого Темуджина с дочерью конгиратского предводителя (так как Монголы являются экзогамами).

Оставшиеся печенеги, восстановившись в Валахии, предприняли уже последующим поколением, в 1121 году, новую инициативу, ограниченную территорией Болгарии, на севере Балкан, но были захвачены врасплох и уничтожены императором Иоаном Комнином весной 1122 г.
Печенеги были заменены в русских степях огузами и кипчаками.
Огузы – Гуззы по арабски, чьи азиатские потомки, известны как туркмены – кочевали на северо-востоке Каспия и севере Аральского моря. Один из кланов этого народа, а именно сельджукиды, в XI в., после принятия ислама, двинулись в поисках лучшей доли в Персию, где они основали великую тюркскую мусульманскую империю Тогрул-бека, Алп Арслана и Мелик – шаха. Другой огузский клан, оставаясь языческим, а именно, Озои, у византийских историков, сверг в том же XI веке господство печенегов на территории русской степи. Русские летописи впервые упоминают этих Огузов, под простым именем Торки, в 1054 г., одновременно с появление Половцев и Кипчаков.
Народ, называемый на тюркском языке – Кипчак, известен у русских как Половцы, у Византийцев их называли Команои, у арабского географа Идризи – Куманы, и наконец, у Венгров, они – Куны. Согласно Гардизи, они происходили из той части группы Тюрков Кимаков, которые жили в Сибири, на среднем течении Иртыша, и возможно, по мнению Минорского, вдоль Оби.

Хазары начали распадаться политически в IX в. Эти цивилизованные и иудаизированные Тюрки были уничтожены ордами той же расы, которые оставались непросвещенными язычниками. Снова степь пришла в движение. Тюрки Огузы (Узои у византийских писателей) с Аральских степей, погнали на запад Тюрков Печенегов из региона Эмбы и реки Урал. Печенеги, пересекая территории, принадлежащие Хазарской империи, вытеснили к 850-860 годам, с северных берегов Азовского моря – Мадьяр, которые были вассалами Хазар, и которые продвинулись, как мы уже видели, к Ателькузу, между Днепром и низовьем Дуная. Очень скоро, к 869 и 889 годам, Печенеги вновь осуществили преследование Мадьяр, вытеснили их и сами разместились на всей западной части русских степей, расположенных от устья Дона до Молдавии. Хазары сохранили лишь страну между нижним течением Дона, низовьем Волги и Кавказом.
В 965 г., князь Киевской Руси – Святослав, атаковал Хазар и занял их столицу, Саркель, на большом изгибе Дона. Однако, как отмечает Бартольд, Хазарский каганат пережил эту катастрофу; или, по меньшей мере, он сохранил территории в низовьях Волги, степи Кубани и Дагестана. В 1016 г. Византийский император Василий II направил против последних хазар флот, поддержанный русской армией. Эти соединенные войска захватили Таманский полуостров и хазарские владения в Крыму. К 1030 г. Хазары исчезли как политическая сила. Византийцы, однако, сильно просчитались, помогая русским разрушить этих цивилизованных тюрков, старых и наиболее преданных союзников Империи. На смену Хазар пришли уже дикие орды, навязавшие свое господство понтийским степям.

Шэ Кингтан, ставший императором при поддержке киданей до самой смерти оставался их раболепным сторонником, но его племянник и преемник Шэ Чонгкуэй (943-946) вознамерился освободиться от такой опеки. Это была недопустимая оплошность. Кидане разгромили его войска в верховьях Хуанхэ, переправились через Желтую Реку и неожиданно оказались у стен Кайфына (тогдашний Талэанг), имперской столицы, куда их хан Текуанг вошел в первый день нового 947 г.
Хан киданей, несомненно, мечтал провозгласить себя императором Китая. И действительно, он примерил китайские одеяния в завоеванном им Кайфыне. Но за его спиной китайское население устраивало бунты, уничтожало (особенно в Чангте) одиночных киданьских военнослужащих. Текуанг направил своих воинов для уничтожения жителей Чангте, затем перед угрозой всеобщего восстания, направился по дороге в Жехоль, забрав с собой плененных сановников китайского императорского двора. Прибыв в верховья Чэнтинга, он скончался, и эта смерть, в такой решающий момент, посеяв панику среди киданей, без сомнения лишила его возможности завоевать Китай
.Во время отступления киданей, китайский генерал Лю Чэйюан, командовавший в Шаньси, имевший, впрочем, тюркское происхождение шато, был провозглашен своей армией императором Китая (февраль 947). Горячо поддержанный китайским обществом, он взошел на императорский трон в Кайфыне в апреле того же года, как основатель династии Хэу Хань.

Долгое правление хана Кучук Мухаммеда (с 1423 по 1459 год) привело, как мы увидим ниже, к распаду Золотой Орды и созданию Казанского и Крымского ханств. Место Золотой Орды было занято тремя "под-ханствами", которые успешно выделились из нее: Крымское ханство, Казанское ханство и Астраханское ханство. Все Чингизханидские ханства южной и восточной Руси известны как монгольские (что классическая история переводит сложным термином – татарские). Вместе с тем, хотя они являются подлинными представителями Чингизханидских династий, Кипчакские Монголы, которые никогда не были учреждены, как руководящая кучка в туземной тюркской массе, были уже давно тюркизированы. Хотя их основой являются монгольские корни, Крымское, Казанское и Астраханское ханства являются ничем иным, как тюрко-мусульманские ханства, в том же смысле, что и киргизские орды Туркестана. История этих трех ханств, по сути, – история их сопротивления русским нашествиям.
Разрушение Казанского ханства означало окончательную победу Руси над Чингизханидами. Завоевание Астраханского ханства последовало почти сразу же после этого. В 1554 г. Иван Грозный направил в Астрахань армию в составе 30 000 человек, которая поставила в качестве номинального хана Чингизханида по имени Дервиш, к которому принадлежало оставшееся правящее семейство (династия Кучук Мухаммеда). На следующий год Дервиш восстал и вытеснил русского представителя, – Мансурова. Весной 1556 года русская армия вернулась, обратила в бегство Дервиша и присоединила Астрахань. Последнее Чингизханидское ханство, а именно Крымское, продолжало существовать более двух веков, так как династия Гиреев, принявшая сюзеренитет Османов, была защищена флотом и армией Высокой Порты.

Абу Саид сумел одержать эту победу, которая позволяла ему взойти на Самаркандский престол, благодаря поддержке Узбекского хана, Абул Хаира, который контролировал Сыр-дарьинскую линию, от Сыгнака до Узкенда, и выступал арбитром в распрях тимуридов.
Абу Саид – последний Тимурид, который от Кашгара до Трансоксианы, пытался восстановить империю Тамерлана. Его крах настал в меньшей степени в результате внешних врагов, чем в нескончаемых бунтах членов его семейства, это был предсказуемый крах творения самого Тамерлана. Его смерть позволила присоединить к клану Белой Овцы всю западную Персию. Узун Хасан, ставший с этого момента безусловным хозяином Тауриса, Багдада, Шираза, Исфагана, Султание, Рэйи, а также Кирмана, стал известен миру как правитель Персии (1469-1478) и его семья продолжала владеть этой страной, имея Таурис в качестве столицы, вплоть до того времени, когда в 1502 г. не появилась национальная персидская династия Сефевидов.

Туглук Тимур посчитал, что наступило время действовать. В марте 1360 г. он захватил Трансоксиану, последовав прямиком на Ташкент через Шахрисабз. Хаджи Барлас со своими войсками Шахрисабза и Карши вначале вознамерился оказать сопротивление, но, оказавшись перед преобладающей по численности армией соперника, ушел за Сырдарью и укрылся в Хорасане.
Триумф Туглук Тимура был настолько впечатляющим, что собственный племянник Хаджи Барласа, тот самый Тамерлан, в возрасте двадцати шести лет, предпочел проявить осторожность и присоединиться к победителю. Существует панегирик в честь тимуридов, в котором Зафер-наме изощряется доказать, что Тамерлан согласился пойти на этот шаг, чтобы лучше оказать сопротивление вторжению, и что он сделал это по согласию своего дяди, который был добровольным ссыльным и т.д.
Опровержение этих публичных утверждений находится в самом тексте. Тамерлан, за то, что он подчинился Туглук Тимуру, получил вотчину в Шахрисабзе, которая принадлежала Хаджи Барласу. Тамерлан стал во главе клана Барласа, будучи в то же время признанным хозяином своей вотчины Шахрисабза, которую он принял с покорностью, находясь под сюзероенитетом хана Туглук Тимура. Туглук Тимур лично выступил с войском против него, одержал победу на реке Вахш, пошел на Кундуз, продвинулся до Гиндукуша и подобно своему предку Чингиз-хану, провел лето и зиму в этой стране. Возвратившись в Самарканд после этого похода, он умертвил Баян Сельдуза, одного из предводителей трансоксианской знати, и, вернувшись в Моголистан, он поставил в Трансоксиане вице-правителем своего собственного сына – Ильяс-ходжу, назначив Тамерлана его советником, настолько поведение последнего, казалось, давало гарантию его лояльности.

Из числа пленников после взятия Пекина или союзников монгольского режима Чингиз-хан выделил киданьского принца Елю Чуцая, который приглянулся ему «своей статной фигурой, великолепной бородкой, мудростью и внушительным тембром голоса». Он назначил его своим советником. Это был удачный выбор, так как Елю Чуцай выпестованный китайской культурой, обладал качествами государственного деятеля. Он, как и уйгурский хранитель печати Тататонга, был тем советником, в котором нуждался новый владыка Азии. В этот период Чингизханиды не были готовы усвоить уроки китайской культуры, непосредственно преподаваемые самими китайцами. И напротив, китаизированный тюрко-монгол, каким был Елю Чуцай, из киданей монгольской расы, смог умело смягчить возникшие трудности усвоения цивилизованной китайской культуры и приобщить к ней Чингизхана, а затем его преемника – Угэдэя, к элементам административного управления и политической деятельности в таком виде, в каком их практиковали оседлые цивилизации.

Парадокс Чингизханидской истории заключается в том контрасте, который существовал между мудрой, взвешенной и моральной характеристикой Чингиз-хана, который подчинял свое поведение и действия своих подчиненных принципам здравомыслия и солидным образом обоснованного права и грубым поведением народа, только что вышедшего из первобытной дикости. Он стремился подчинить врагов, только прибегая к системе всеобщего террора. Это был народ, для которого жизнь человеческая ничего не стоила, который, ведя кочевой образ жизни, не имел никакого понятия, что представляет собой жизнь оседлого населения, условия городской жизни, занятие сельским хозяйством, словом все то, что не являлось его родной степью. Удивленность современного историка, в сущности, равносильна той, которая возникала у Рашид ад-Дина или составителей Юань ши перед этой почти естественной смесью мудрости или личной воздержанностью предводителя и свирепости в его воспитании, в его наследственных реакциях, в обычаях окружавшей его среды.

Если противник совершит ошибку и начнет преследовать монгольскую кавалерию в ее ложном отступлении, то горе ему: он заблудится, отдалится от своих основных сил, окажется на неведомой опасной территории, попадет в ловушку, где и будет окружен и повален как скот. Легкая монгольская кавалерия помещалась в авангарде и на флангах, и она должна была привести врага в смятение потоком своих стрел, которые страшно опустошали его ряды. Монгол, как когда-то Гунн – это лучник-всадник. Он рожден на лошади и с детства стреляет из лука. Его стреле без промаха удаются выстрелы, поражающие человека на 200, на 400 метров. К своей неуловимой подвижности он добавляет это тактическое превосходство, уникальное для того времени. Уверенные в своем преимуществе, его авангарды часто сменяли друг друга эшелонами, скрывавшимися из вида после каждого «залпа», и только после того, как враг, заманенный довольно далеко, был достаточно деморализован этой стрельбой на расстоянии. Тяжелая монгольская кавалерия, помещенная в центре, стремительно атаковала с саблями, обращая неприятеля в бегство и рубя все подряд. Во всех этих операциях, Монголы превосходно играли на чувстве страха, который внушала их жуткая наружность и смрадный запах, исходивший от них. Появлялись они внезапно, развертывались, заслоняли горизонт, удивительно тихо подкрадывались мелкой рысью, маневрируя без единого крика, только по знакам знаменосцев. Как вдруг, по сигналу атаки, вся эта кавалерия устремлялась вперед с адскими криками.

С монголом надо ассоциировать монгольскую лошадь. Впрочем, они близки друг другу, это дети одной степи, взращенные на одной и той же земле, в одинаковых климатических условиях, привыкшие к одним и тем же упражнениям: монгол, он маленький, коренастый, с крепкими костями, широкоплечий, необычайно выносливый. Его лошадь, тоже маленькая и коренастая, неприглядная, «с крепкой шеей, толстоватыми ногами, густой шерстью, но в том, что касается ее пыла, прочности, выносливости, невозмутимости, твердой поступи, она просто великолепна».
Несомненно, что на заре истории, этот скакун северных кочевников обеспечил превосходство «укротителям индоевропейских лошадей». Ну а в конце античного периода, он уже нёс гуннов к завоеванию Китая и Римской империи. И вот, в середине средних веков, вся эта степная кавалерия вновь рвется к золотым дворцам Пекина, Тауриса и Киева.

О монгольской тактике было много написано. Ее сравнивали с тактикой Фридриха II или Наполеона. Кахун рассматривал ее как результат из ряда вон выходящих гениальных замыслов, возникших однажды на каком-то сверхъестественном военном совете. На самом же деле, монгольская тактика – это усовершенствованная старая тактика Хун-ну и Тукю, извечная тактика кочевников, привыкших к регулярным набегам на приграничные участки полей, засеянных культурами, а также к большим охотничьим облавам в степи. «Днем, говорит Чингиз-хан в соответствии с традицией, надо быть бдительным, как старый волк, ночью, зорким как ворон. В бою, кидаться как сокол на свою жертву». Терпеливая засада в ожидании оленьих стад научила кочевников посылать вперед своих сил линию бесшумных и незаметных разведчиков, миссия которых заключалась в том, чтобы наблюдать, но ни в коем случае не попадаться на глаза дичи или врагу. Использование на охоте сети загонщиков научило их практике охвата фланга (ту-лугма), позволившей им охватывать вражескую армию с двух флангов, как охватывают стадо убегающих в прерии диких животных.

В армии, на различных уровнях военной иерархии, царствовал тот же самый феодальных принцип; та же самая связь личной преданности объединяла командиров десятков (арбан), сотен (джагун), тысяч (минган), десяти тысяч (тумен) солдат. Сотники, тысячники и командующие мириадами были предоставлены большой аристократией (найон). Ниже них, основа армии состояла из маленькой знати свободных людей, которые носили старый тюркский титул – тархан (по-монг. дарган) и имели привилегию сохранять в принципе как свои индивидуальные трофеи, добытые на войне, так и дичь, подстреленную на большой охоте. Впрочем, несколько тарханов, ввиду своей ценности, были возведены в ранг найонов.
Эта армия, «аристократически организованная», как пишет Владимирцов, сама имела свою элиту, личную гвардию великого хана. Гвардия (кашик) состояла из десятка тысяч человек. Солдаты этой гвардии (в единственном числе – кашикту, во множественном числе кашиктан), были теоретически распределены на дневную гвардию (туркак), во множественном числе – (туркаут) и ночную гвардию (кабтаул), во множественном числе (кабтавул) или (кабтаут). К ним надо добавить (кортчин) или лучников «носителей колчанов».
В нее могли войти только знатные люди или люди, в высшей степени свободные (тархат, даркат). Простой солдат из гвардии имел превосходство над командиром тысячи человек из остальной армии, и именно из гвардии Чингиз-хан выбирал большую часть своих генералов.

На вершине общественного здания возвышалась семья Чингизханидов, или золотая семья (алтын урук), во главе которой стоял великий хан (каган, каан), принцами семьи являлись сыновья великого хана (кобегун). Она владела огромными захваченными территориями так же, как и предки Завоевателя владели своей частью родной степи. С пастбищ (нутук, юрт), признанных за четырьмя сыновьями Чингиз-хана, начались, таким образом, будущие ханства Чингизханидов. Монгольское общество, – а точнее, тюрко-монгольское общество, ведь мы видели, что Чингиз-хан ассимилировал значительное количество тюркских племен Алтая, – оставалось аристократическим по своей организации. Старая «степная аристократия», умело показанная Бартольдом и Владимирцовым, аристократия богатырей (багадур) и предводителей (найон), [512] продолжала обеспечивать командным составом разные социальные классы: воинов и верных, являвшихся в высшей степени свободными людьми (нокур), во множественном числе (нокуд), простолюдинов, образовывавших простой народ (арат, карачу). Наконец, крепостных (унаган богол), относившихся, в принципе, к монгольской расе. Владимирцов различает здесь все элементы феодального общества, эшелоны которого, на различных уровнях иерархии, объединялись между собой наследственной связью личной преданности.

Результаты этой монгольской дисциплины удивляли западных путешественников. Лет через сорок после курултая 1206 г., францисканец Плано Карпини, возвращаясь из Монголии, отмечает: «Татары (т.е. Монголы) повинуются своим предводителям как никакой из народов в мире, в большей даже степени, чем наши священники повинуются своим вышестоящим по званию. Они почитают их безмерно и никогда им не лгут. Между ними нет никаких спорных вопросов, разногласий или убийств. Отмечают лишь малозначительные случаи воровства. Если один из них теряет скотину, то тот, кто ее находит, не только не посмеет присвоить ее себе, но и чаще всего приводит ее владельцу. Их женщины очень целомудренны, даже когда они развлекаются». Если сравнить это картину с той, что изображала анархию монгольской страны накануне завоевания Чингизханидов или с моральным состоянием современного монгольского народа, то видно, как ясак Чингиз-хана коренным образом трансформировал монгольское общество.

В начале VII в. юго-западная часть русской степи и Дагестан стали свидетелями расцвета империи Хазар.
Хазары были тюркским народом – они преклонялись Тангри, управлялись каганами и тарханами, из чего Бартольд делает заключение, что можно предположить их родственную связь с западными Тюрками, или, может быть, точнее, с западными Гуннами.
Это был наиболее цивилизованный народ тюркской Европы, как Уйгуры – наиболее просвещенные среди Тюрков Верхней Азии. Не являясь, как известно, земледельческими и оседлыми, они создали самодостаточное Государство, с богатой торговлей, всесторонне развитое, благодаря контакту с Византией и арабским миром. Центр этого государства, вероятно, сначала находился в степях Терека. Первая хазарская "столица", Баланджар, обнаружена Маркуартом у истоков Сулака, южного притока Терека.
Хазарская империя была центром оживленной торговли. Византийские, арабские и еврейские купцы собирались в Итиль и Саркел в поисках кожи и мехов севера. Вместе с ними христианство, ислам и иудаизм укоренялись в стране.