Полное собрание сочинений в тридцати томах. Том 11. Пьесы 1878-1888

Один из признаков счастья – отсутствие желания кому-то что-то доказывать. Но героиня водевиля Елена Ивановна Попова со своим распутным супругом, неделями пропадавшим в загулах, счастлива не была, мягко говоря. И после его смерти вдовушке с ямочками на щеках очень уж захотелось доказать и себе, и другим, и даже мужу (ведь он, конечно, смотрит на неё с того света!), что она умеет любить и прощать, заперев себя на замок и оставаясь этому гуляке верной до самой могилы. И долгое время у неё очень хорошо получалось зарывать себя в землю при жизни. Мотивация, конечно, сногсшибательная! А действительно, почему бы молодой, красивой женщине и не похоронить себя заживо? Зато она сможет гордиться своей никому не нужной верностью и загубленной жизнью, брошенной к ногам ушедшему в мир иной супругу, доставившему в своё время ей много страданий. В состоянии глупейшего любования собственной бессмысленной жертвенностью и находилась героиня в тот момент, когда к ней явился неожиданный посетитель Григорий Степанович Смирнов, названный ею в процессе обмена язвительными любезностями «грубым медведем».

Отставной поручик артиллерии, землевладелец Смирнов хотел получить от вдовы долг, оставшийся после смерти её мужа. Однако Попова была «совершенно не расположена заниматься денежными делами» и пообещала, что через день вернётся приказчик и решит этот вопрос. Но Смирнова такая отсрочка не устраивала. К женщинам же он вообще относился с опаской: «Для меня легче сидеть на бочке с порохом, чем говорить с женщиной. Брр!...». Вдовушке он заявил: «Посмотришь на иное поэтическое создание: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешь в душу – обыкновеннейший крокодил!». Взаимные оскорбления и пререкания быстро довели эту парочку до решения немедленно стреляться. «Пора, наконец, отрешиться от предрассудка, что только одни мужчины обязаны платить за оскорбления! Равноправность так равноправность, чёрт возьми! К барьеру!».

Попова с готовностью приняла вызов и ушла за пистолетами мужа, которые она раньше и в руки никогда не брала. А тем временем в сознании Смирнова вдруг закрутился кругами мыслительный процесс и начали происходить удивительные метаморфозы. Круг 1-ый: «Стреляться, вот это и есть равноправность, эмансипация! Тут оба пола равны! Подстрелю ее из принципа! Но какова женщина? ... Какова? Раскраснелась, глаза блестят... Вызов приняла! Честное слово, первый раз в жизни такую вижу...». Круг 2-ой: «Это — женщина! Вот это я понимаю! Настоящая женщина! Не кислятина, не размазня, а огонь, порох, ракета! Даже убивать жалко!». Круг 3-ий: «Она мне положительно нравится! Положительно! Хоть и ямочки на щеках, а нравится! Готов даже долг ей простить... и злость прошла... Удивительная женщина!».

Вернувшись с пистолетами, Попова попросила своего соперника научить её стрелять. И во время обучения Смирнов вдруг признаётся: «Вы мне нравитесь! Понимаете? Я... я почти влюблён!», на что получает вполне симметричный ответ: «Отойдите от меня — я вас ненавижу!». И после этих слов крышу у отставного поручика сносит окончательно: «Боже, какая женщина! Никогда в жизни не видал ничего подобного! Пропал! Погиб! Попал в мышеловку, как мышь!». Последовавшее предложение руки и сердца ещё больше возмущает героиню и, потрясая револьвером, она кричит: «Стреляться! К барьеру!». Но в конце концов влюблённый кавалер закрывает грозной даме рот продолжительным поцелуем, после которого вдовушка тут же отказывается хранить верность почившему супругу…

«Медведь» (1888г) многократно ставился на столичных и провинциальных, частных и любительских сценах. И даже Лев Толстой, не любивший пьесы Чехова, посмотрел спектакль в 1900г и, по сообщению О.Л.Книппер, «смеялся до упаду, и ему понравилось». Яркий комизм водевиля обеспечивал ему неизменный успех не только в России, но и далеко за её пределами. Интересно, что в разных переводах «Медведь» получал такие заглавия: «Неуспокаивающаяся вдова», «Трудный человек», «Чудовище», «Зверь». А вот, например, во многих африканских странах, благодаря «Медведю» и «Предложению», фамилия великого русского писателя может оказаться знакомой и неграмотному крестьянину. И в этом заслуга передвижных театров, объезжающих города и деревни.

Сам же Чехов прозвал своего «Медведя» «пустеньким французистым водевильчиком» и «дойной коровой», так как он регулярно приносил автору доход от постановок разными театрами. В одном из писем Антон Павлович признавался: «На "Степь" пошло у меня столько соку и энергии, что я еще долго не возьмусь за что-нибудь серьезное. Ах, если в "Северном вестнике" узнают, что я пишу водевили, то меня предадут анафеме! Но что делать, если руки чешутся и хочется учинить какое-нибудь тру-ла-ла! Как ни стараюсь быть серьезным, но ничего у меня не выходит, и вечно у меня серьезное чередуется с пошлым. Должно быть, планида моя такая».

У меня опубликовано достаточно много работ о рассказах и повестях А.П. Чехова, а вот о его пьесах я до сих пор почти не писала. Пришла пора исправить эту досадную оплошность и сегодня мы поговорим об одной из малоизвестных работ Чехова - «Пьесе без названия», которую также называют (парадоксально) «Безотцовщина» и «Платонов». Уникальность этой вещи в том, что это первая пьеса Чехова, написанная им в 18 лет и весьма любопытно оценить уровень, на котором Антон Павлович находился в тот период, потому как гениальность его «зрелых» пьес неоспорима.

В первую очередь отмечу, что в данном произведении фирменный стиль Чехова еще не выработан в полной мере, а лишь слегка обозначен, из-за чего пьеса воспринимается несколько инородно. Тем не менее, с первых строк бросаются в глаза определенные фразы и словечки, которые, очевидно, были созданы автором с целью демонстрации уникального стиля. Они несколько грубы и даже нелепы по сравнению с тем, что читатель знает по наиболее известным работам писателя, но, несмотря на это, претендуют на оригинальность. Посему ждать от этой пьесы какой-то особой красоты или изящества (по-чеховски) не стоит, читается она также довольно скучно и составляет впечатление текста сумбурного.

Главным героем произведения, безусловно, стоит обозначить сельского учителя Михаила Платонова, который с самого начала задает интригу повествования. И, анализируя этого героя, невольно приходишь к размышлениям о самом Чехове и конкретно теме его отношения к женщинам. Ни для кого не секрет, что А.П. высказывался о дамах весьма пренебрежительно, и, что уж греха таить, откровенно презирал женский пол, не брезгуя при этом активными интимными отношениями с ним. Еще один чеховский парадокс. Существуют даже теории, согласно которым, писатель (будучи частым гостем в публичных домах в юные годы) получил какую-то психологическую травму, которая наложила отпечаток на его взаимоотношения с женщинами на протяжении всей жизни. Чехов так и не нашел свою любовь, так и не создал гармоничную пару. И именно касательно А.П. я не склонна считать данный факт трагедией, ибо, анализируя характер писателя, понимаешь, что едва ли отсутствие любви его самого слишком уж мучило. Вот и герой «Пьесы без названия» Платонов представляет собой весьма любопытный типаж с точки зрения его отношений с женщинами. Запутанный клубок любовных интриг, пустые обещания, клятвы, признания, игра ради забавы или из желания бежать от самого себя. Женщины, женщины, женщины, а той самой нет и герой не знает, чего он хочет. При этом, Платонова никак нельзя назвать примитивным героем, ищущим легких удовольствий, есть в его поведении детали, которые указывают на странные психологические особенности, анализируя которые, конечно, сразу вспоминаешь о самом Чехове. Кажется, что это так типично для большинства мужчин и так распространено в любые времена - пренебрежительное отношение к теме любви, восприятие отношений исключительно либо в плоскости практичных целей, либо в рамках сексуальной сферы. А отношение к женщинам – смесь презрения, отвращения, ненависти и гнева из-за постоянной необходимости удовлетворять с ними свою похоть. Так ли было у Чехова? Вероятнее всего, да. Об этом нам говорят и многие его произведения, которые в духе «Попрыгуньи» именуют женщин существами недалекими и легкомысленными. Предательницы, пустоголовые и бездушные … Однако, вспоминаются и другие произведения Чехова, такие как, например, рассказ «О любви» или «Шуточка», где явственно чувствуется тоска по нереализованной полноте любовного чувства. Таков и финал «Пьесы без названия», где Платонов погибает от рук еще одной из его женщин, так и не разобравшись в собственных чувствах. Невнимание к теме любви, скоропостижные выводы, сделанные на основе не слишком глубокого опыта.

Говорит ли все это о том, что сам Чехов в глубине души мечтал о настоящей любви, о преданной и любящей женщине? Честно говоря, я в этом сомневаюсь. А.П. не видится мне страдающим романтиком, прячущим свою ранимую душу (подобно какому-нибудь Оскару Уайльду) за цинизмом. Скорее, он видится мне настоящим циником, но при этом с глубокой склонностью к меланхолии. Вот так, один из самых обеленных советским литературоведением писателей, чьи произведения принято воспринимать как нечто исключительно светлое и милое, на самом деле, был человеком весьма приземленным и грубым.

А Платонов… Его пример поучителен в нескольких смыслах, но одно можно запомнить точно – не стоит играть с влюбленными женщинами, какими бы глупыми и беспомощными они тебе не казались. Вообще, не стоит играть с темой любви, ни ударяясь в практичный брак с нелюбимой, но удобной женой, ни углубляясь в страстные романы с женщинами легких принципов. Искать любовь – даже глупо говорить об этом, понимая образ жизни и мышления большинства мужчин, но хотя бы не надо врать самому себе.

Дуэль... какой авантюрный сюжет обходится без неё. Сколько страсти, волнений, напрасных надежд и горьких сожалений стоит за этим коротким, но хлестким словом. А сколько романтики... дуэль! Ах, хотелось бы предстваить первую дуэль в истории человечества. По идее она должна была бы быть описанной в Библии. Может это поединок Давида с Голиафом? А что, вполне возможный вариант, пусть у них было разное оружие, но в истории было полно дуэлей, когда оружие у дуэлянтов не было одинаковым. Взять те же гладиаторские бои в Древнем Риме, ведь отдельно взятый бой - та же дуэль, например, поединок ретиария (это который с сетью и трезубцем) против секутора (с мечом и щитом).

Хотя, я не прав, такой бой только по форме напоминает дуэль, но не по содержанию, потому что для полноценной дуэли необходим повод, настоящий нешуточный повод. А таким поводом могло быть оскорбление и задетая честь. Помните, что пел Арамис в советском фильме про мушкетёров: Дерусь семь раз я на неделе, Но лишь тогда, когда задели, Когда вы честь мою задели, Ведь, право, я не дуэлянт...

Однако, тот же Арамис видел повод для дуэли не только в оскорблении, но и в расхождении взглядов на богословские тексты: "Одно место из Блаженного Августина. Мы не сошлись во мнениях". Но, возможно, он имел в виду, что несхожесть мнений и привела в результате к оскорблениям. Ох, уж эти горячие французские парни. Они постоянно бросают перчатки на страницах романов Дюма, да и на страницах других романов, в которых царит романтика плаща и шпаги.

Но что ходить во Францию, у нас у самих было полно дуэлянтов, начиная с лучших наших поэтов и заканчивая их героями. Ведь Пушкин не только сам стрелялся, дуэлились у него Онегин, Дон Жуан, Гринев со Швабриным, герои повести "Выстрел". Да и Печорин у Лермонтова тоже. Ну ладно, эти - Пушкин и Лермонтов - сами стрелялись, но не обошлись без дуэлей Тургенев (Отцы и дети), Толстой (Война и мир), Достоевский (Бесы), Куприн (Поединок), да и Чехов...

Последний больше запомнился поединком Лаевского и фон Корена из повести, которая так и называется "Дуэль", но был в чеховском творчестве еще один яркий и незабываемый поединок. Водевильная шутка в одном действии под названием "Медведь" имела оглушительный успех и принасла автору солидные дивиденды, сам Антон Павлович даже шутил: «Мой „Медведь“ следовало бы назвать „Дойной коровой“».

В этой комической пьеске Чехов обыграл возможность дуэли между мужчиной и женщиной. Естественно, в ней всё утрировано и доведено до абсурда, но комедии такое дозволяется, главное, чтобы было весело. Здесь и правда очень весело, но за этой веселостью скрывается очень серьезный смысл, по большому счету речь идет о психологическом любовном поединке, исследуется механизм изменения отношения к человеку под воздействием неожиданно возникающей всепобеждающей симпатии. И чем сильнее было изначальное противостояние, тем больше шансов, что скороспелая симпатия воплотится в самую настоящую любовь.

Эту тему очень полюбит через сто лет советский кинорежиссер Эльдар Рязанов, и именно о таких "любовных дуэлях" снимет два лучших своих фильма: "Иронию судьбы" и "Служебный роман". В обоих случаях перед нами предстает картина перерождения чувств главных героев друг к другу от ненависти и презрения к самой настоящей любви. Но сначала этот путь пройдут чеховские вдова Попова с ямочками на щеках и отставной поручик Смирнов, тот самый, который Медведь.

Он для Елены Ивановны Поповой и сначала был медведем, и в конце медведем остался, но это два разных медведя. Если тот медведь, который заявился к меланхоличной вдове за долгом её покойного мужа, был олицетворением грубости и невоспитанности, то медведь, который целует обретшую новый смысл молодую женщину, символизирует силу и могущество настоящего мужчины. И пусть сам "настоящий мужчина" считает, что он "влюбился как гимназист", так ведь и гимназисту не запрещено быть настоящим мужчиной, а вот слуге Луке, увидевшим свою хозяйку, самозабвенно целующейся с брутальным соседом, только и остается что ошеломленно произнести"Батюшки!"

Хотелось бы сказать еще несколько слов о сценической жизни пьесы. Впервые она была поставлена 28 октября 1888 года в театре Корша, и по удивительному совпадению первым исполнителем роли поручика Смирнова был артист по фамилии Смирнов. А еще весной 1918 года эту пьесу в своем семейном театре ставила царская семья, находившаяся тогда в Тобольске. И нельзя не вспомнить о фильме Исидора Анненского 1938 года с блистательными Михаилом Жаровым и Ольгой Андровской, которые через год блеснут в другом фильме этого же режиссера по Чехову - "Человек в футляре", где они сыграют брата и сестру Коваленко.

Наконец, в 2015 году c постановкой этой пьесы класс моего сына с оглушительным успехом победил на школьном театральном конкурсе, мой Ваня получил приз за лучшую мужскую роль - это была сенсация, впервые за многие годы конкурс выиграли восьмиклассники. Чехов актуален до сих пор даже у современных школьников. Вот как это было:

Возвращаясь к теме дуэлей, хочу заметить, что и эта рецензия написана в рамках дуэли, и как раз дуэли между мужчиной и женщиной. Что я могу сказать своей компаньонке-сопернице? Только это:

Засим вы поднимаете курок... вот так прицеливаетесь... Голову немножко назад! Вытяните руку, как следует... Вот так... Потом вот этим пальцем надавливаете эту штучку — и больше ничего... Только главное правило: не горячиться и прицеливаться не спеша... Стараться, чтоб не дрогнула рука.