Цитаты из книги Three Comrades

А потом?.. Что было в последующие годы? Я отложил карандаш. Стоило ли воскрешать все это в памяти? К тому же многое я просто не мог вспомнить. Слишком все перемешалось.

Счастье-самая дорогая и неопределённая вещь на свете.

«Рядом был Кестер, мой товарищ; был я — верный товарищ Пат. Сначала должны умереть мы. А пока мы живы, мы ее вытянем. Так было всегда. Пока жив Кестер, я не мог умереть. А пока живы мы оба, Пат не умрет.»

... из великого несчастья создал себе маленькое счастье.

До чего же теперешние люди странные. Прошлое вы ненавидите, настоящее презираете, а будушее вам безразлично. Вряд ли это приведет к хорошему концу.

Всякая любовь хочет быть вечной в этом и состоит ее вечная проблема.

"Любовь чудесна.Но кому-то из двух становится скучно.А другой остается ни с чем.Застывает и чего-то ждет...ждет,как безумный ..."

Только мелочи объясняют все ,значительные поступки ничего не объясняют

Биндинг оказался говоруном неудержимым, как водопад.

Возникла пауза. Я поглядел на Ленца. Но последний романтик только ухмылялся и подергивал носом, покинув меня на произвол судьбы.

Шумели березы. За домом закудахтала курица.

– Чудесная погода, – сказал я наконец, чтобы прервать молчание.

– Да, великолепная, – ответила девушка.

– И такая мягкая, – добавил Ленц.

– Просто необычайно мягкая, – завершил я. Возникла новая пауза.

Девушка, должно быть, считала нас порядочными болванами. Но я при всех усилиях не мог больше ничего придумать

Девушка не пошла с ними. Стройная и молчаливая, она стояла в сумерках рядом со мной и Ленцем. Я ожидал, что Готтфрид использует обстоятельства и взорвется, как бомба. Ведь он был мастер в подобных случаях. Но, казалось, он разучился говорить. Обычно он токовал, как тетерев, а теперь стоял словно монах, давший обет молчания, и не двигался с места.

Наглость - лучшие средство в борьбе с законом.

Я вынул из кармана сигарету. Собственно говоря, жаловаться не на что. Живется мне неплохо, работа есть, сил хватает. Пока держусь, нахожусь, как говорится, в добром здравии, только вот лучше поменьше думать обо всем этом. Особенно когда остаешься один. Вечерами. Не то вдруг накатывает прошлое и таращит на тебя мертвые зенки. Впрочем, на то ведь и существует на свете шнапс.

... от питья в одиночестве люди быстро опускаются.

Двухстороннее восполение легких плюс плеврит. Воо уже неделю борется со смертью, как бык. Рецидив. Был почти здоров. Слишком рано вышел на работу. Жена и четверо детей. Безнадежно.

Хорошо рычишь, лев

Собственно говоря, я мог быть вполне доволен. Жилось мне неплохо, я имел работу, был силен, вынослив и, как говорится, находился в добром здравии.

Я разглядывал старые освещенные карты на стенах, корабли с пожелтевшими парусами и думал о Пат. Я охотно позвонил бы ей, но заставлял себя не делать этого. Мне не хотелось думать о не так много. Мне хотелось, чтобы она была для меня нежданным подарком, счастьем, которое пришло и снова уйдет, – только так. Я не хотел допускать и мысли, что это может стать чем-то бóльшим. Я слишком хорошо знал – всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит ее вечная мука. Но ведь нет ничего прочного, ничего.

Человек вспоминает о своих чудных запасах доброты обычно когда уже слишком поздно.

Для оскорблённого чувства правда всегда граба и почти невыносима.