Цитаты из книги Three Comrades

— Найтяжча в світі хвороба, Фердінанде, це — мислити!

Живи, пока живётся, чего там.

-Лучше признавайся, как ты себя чувствуешь? На все тридцать?
Я отмахнулся.
-На шестнадцать и пятьдесят одновременно

"Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни их используют, а потом отшвыривают в сторону." Эрих Мария Ремарк "Три товарища"

Одевался я медленно. Это позволяло мне ощутить воскресенье. Я умылся, побродил по комнате, прочел газету, заварил кофе и, стоя у окна, смотрел, как поливают улицу, слушал пение птиц на высоких кладбищенских деревьях. Казалось, это звуки маленьких серебряных флейт самого господа бога сопровождают нежное ворчанье меланхолических шарманок на карусельной площади… Я выбрал рубашку и носки, и выбирал так долго, словно у меня их было в двадцать раз больше, чем на самом деле.

Ты - недолговременное соединение углеводов, извести, фосфора и железа,именуемое на этой земле Готтфридом Ленцем.

— Мне нужно,чтобы кто-то держал меня крепко, иначе я упаду. Я боюсь.
— Не похоже, что ты боишься.
— Это я только притворяюсь, а на самом деле я часто боюсь.

Прежде писали стихи в альбомы, а нынче дарят друг другу пластинки. Патефон тоже вроде альбома.Если я хочу вспомнить что-нибудь, мне надо только поставить
нужную пластинку, и все оживает передо мной.
Я посмотрел на груды пластинок на полу.
— Если судить по этому, Эрна, у вас целый ворох воспоминаний.
Она поднялась и откинула со лба рыжеватые волосы.
— Да, — сказала она и отодвинула ногой стопку пластинок,- но мне было бы приятнее одно, настоящее и единственное...

Днём всё выглядит иначе,чем вечером.

Подумал о листке, который утром с грустью исписал в мастерской. Теперь грусть прошла,и казалось - всё безразлично, лишь бы быть живым.

Но ведь надо уметь и проигрывать. Иначе как же жить?

...в нем царили его величество авось и случай...

Согреем руки у костра воспоминаний.

Поскрести, так у каждого найдётся малость сентиментальности.

Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука. Но ведь нет ничего прочного, ничего.

– Да я и не плачу, – проговорила она, покачав головой, а слезы текли по ее тонкому лицу.

В руке у него было письмо. Он выглядел как человек, в которого только что выстрелили, но он еще не верит этому и не чувствует боли, он ощутил пока только толчок.