The Catcher in the Rye

Я не мог себе представить, что она могла бы заниматься благотворительным делами, если б пришлось надеть монашескую рясу и не красить губы. А мамаша Салли! Да она бы согласилась ходить с кружкой, собирать деньги, только если б каждый, кто дает деньги, рассыпался бы перед ней мелким бесом. А если бы люди просто опускали деньги в кружку и уходили, ничего не говоря, не обратив на нее внимания, так она через час уже отвалила бы.

Не думаешь ли ты, что всему свое время и свое место?

— Хорошая? — спрашивает.
— Да, особенно эта фраза, которую я все время читаю.

Но у меня нет никакого желания звонить этому Сомерсету Моэму по телефону. Сам не знаю почему. Просто не тот он человек, с которым хочется поговорить. Я бы скорее позвонил покойному Томасу Харди. Мне нравится его Юстасия Вэй.

"-Вот, что он говорит: "Признак незрелости человека-то, что он хочет благродно умереть за правое дело, а признак зрелости человека, что он хочет смиренно жить, ради правого дела."

The one ugly one, Laverne, wasn't too bad a dancer, but the other one, old Marty, was murder. Old Marty was like dragging the Statue of Liberty around the floor.

Взаимная помощь - это прекрасно. И она не только в знаниях. Она в поэззии. Она в истории.

Я сидел один в баре, с пулей в животе. Все время я держал руку под курткой, чтобы кровь не капала на пол. Я не хотел подавать виду, что я ранен. Скрывал, что меня, дурака, ранили.

Мне вообще ничто ничего не дает. Я в плохом состоянии. Я в ужасающем состоянии!
— Да, ты в ужасном состоянии.

Выглянул в окно посмотреть, что делают все эти психи, но света нигде не было.

Когда солнце светит, еще не так плохо, но солнце-то светит, только когда ему вздумается.

Если девушка красивая,то какая разница опоздала она на свидание,или нет!

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать. Знаю, что так нельзя, но это-то и плохо.

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать. Знаю, что так нельзя, но это-то и плохо.

Глупо внушать новые мысли человеку, когда ему скоро стукнет сто лет. Да они этого и не любят.

Я очень мало кого ненавижу. Бывает, что я вдруг кого-нибудь возненавижу, как, скажем, этого Стрэдлейтера, с которым я был в Пэнси, или того, другого парня, Роберта Экли. Бывало, конечно, что я их страшно ненавидел, сознаюсь, но всегда ненадолго, понимаете?

Наконец я все-таки разделся и лег. Лег и подумал: помолиться, что ли? Но ничего не вышло. Не могу я молиться, даже когда мне хочется. Во-первых, я отчасти атеист. Христос мне, в общем, нравится, но вся остальная муть в Библии — не особенно. Взять, например, апостолов. Меня они, по правде говоря, раздражают до чертиков. Конечно, когда Христос умер, они вели себя ничего, но пока он жил, ему от них было пользы, как от дыры в башке. Все время они его подводили.