Река во тьме. Мой побег из Северной Кореи

Даже сейчас я иногда задаюсь вопросом, почему мой отец в Северной Корее так отличался от человека, которым был в Японии. Я раньше думал, что это было связано с его физической силой. В Японии сила давала ему некоторую власть. Но в Северной Корее сила не давала ему ничего, став, скорее, пассивом его, а не активом. Но я думаю, проблема была куда сложнее. В Японии он столкнулся с нетерпимостью, предвзятостью и дискриминацией. Единственным способом выразить свои чувства и противостоять окружению было насилие. При этом он считал, что тогда сражался за справедливость, защищая своих братьев-корейцев.

Наши соседи, все остальное время в упор не замечавшие моей матери и обращавшиеся к ней, только если речь заходила об акушерской помощи, в этот день все заявлялись к нам. В день рождения Великого Вождя они были сама любезность.

К нам съезжались самые разные люди из разных уголков страны: партийные функционеры, военные высокого ранга, какой-то субъект, которого называли «боевым командиром», староста деревни, а также их прихлебатели разных сортов – одним словом, все, кто мог. И хотя дом наш располагался довольно далеко в горах, все каким-то образом умудрялись добраться до нас. Дураками они не были. Они знали, что у нас много вкусной еды и питья. Они понимали, что в нашем ничтожном японском доме – шок и ужас! – все же было чисто. И возможно, самое важное: они понимали, что выпивки в доме хоть залейся.

Но самым сложным для меня, как это ни странно, было сдавать две положенные кроличьи шкуры в год. Их использовали для пошива армейских шапок и рукавиц, чтобы защитить солдат от морозов. Детей наставляли держать дома кроликов и собирать для них еду по пути в школу. Иных надежных способов добыть эти шкурки в общем-то не было – изловить кролика удавалось очень немногим, да и те счастливчики обычно мясо съедали, а шкурку продавали на крестьянском рынке. И школьникам приходилось приобретать необходимые для сдачи шкуры на рынках. Но одна такая шкурка стоила 4–5 вон – целое состояние, ведь годовой заработок среднего рабочего составлял лишь 70–80 вон.

Дом, который нам выделили, раньше служил какой-то партийной конторой. Это было единственное здание в деревне с черепичной крышей. Наш проводник впал в какой-то истеричный восторг, тыча пальцем в эту крышу. По его словам, нам выпала «большая честь жить в таком доме». Я посмотрел на это строение во всем его сомнительном великолепии, на его растрескавшиеся стены. И вновь задал себе вопрос: а верил ли он сам тому, что говорил? Если верил, то я искренне ему посочувствовал бы. Мешало только одно: в этой жалкой халупе предстояло жить всем нам и мне в том числе.