Renovating Russia: The Human Sciences and the Fate of Liberal Modernity, 1880-1930

В последнее время стало появляться немало книг, доказывающих, что никакого разрыва традиций во время революции 1917 не произошло, что практики, применяемые царским, Временным и советским правительствами, были фактически идентичными и плавно переходили из рук в руки с небольшими видоизменениями. Даниэль Бир пишет примерно о том же, только говорит не сколько о практиках, сколько об идеях.

Бир считает, что у либералов и революционеров были одни и те же идеи и цели, хотя способы их воплощения, конечно, разные: у одних - постепенные реформы, у других - резкая ломка общества. И когда реформаторы в борьбе с режимом и бюрократией выдохлись, их упавшее знамя обновления и оздоровления России подняли радикалы.

Основной темой книги является воспринимаемые современниками (и в России, и в Европе) упадок и вырождение, выразившиеся в волне самоубийств, распространении проституции и психопатологий, падении нравов и взлете терроризма. Быстро стало очевидно, что лечить отдельных людей неэффективно - надо лечить все общество, перестроить его на новых началах. Критика концентрировалась на капитализме и царском режиме: исследования вырождения и дегенерации едва ли не давали научное оправдание революции. Медицина все больше говорила о политике, политика использовала медицинские термины.

Проблема была в том, что и либералы и революционеры воспринимали народ как нечто аморфное, забитое и темное, что требует наставления и руководства (примерно об этом же писал Янни Коцонис в Как крестьян делали отсталыми ), полностью отказывая ему в способности самостоятельно действовать, организовываться и цивилизоваться. Мол, как можно мечтать о гражданском обществе в стране, где нет граждан? Поэтому оздоровлять страну нужно обязательно сверху, вводя принудительную грамотность, гигиену и любовь к родине.

Судьбу российского либерализма, мутировавшего в тоталитарный режим, Бир рассматривает через призму развития в стране гуманитарных наук (human sciences) - медицины, гигиены, биологии, психотерапии, криминологии, социологии, евгеники и антропологии. Так что определенные искажения, конечно, есть. Это как если прочитать медицинский учебник, обязательно потом найдешь у себя кучу болезней.

Заметно, что в книге нет одного из акторов - государства. Автор подробно описывает дискуссии в обществе, в профессиональной среде, влияние западных профессионалов (некоторые идеи которых принимались на ура, некоторые - со скепсисом), дебаты в специальных журналах и примеры из массовой литературы, но никак не пишет о реакции режима. То есть до революции он рассматривает в основном общество, после - государство. Таким образом, получается, что большевистское государство было наследником дореволюционного общества, и те идеи, что задумывались психиатрами и юристами при царях, воплотились в жизнь при комиссарах.

Кроме того, странным кажется разрыв, допущенный автором в хронологии: после разбора революции 1905 года и всплеска интереса к психологии толпы сразу идет большевистский режим и то, как (не)поменялись установки психологов, эпидемиологов и социологов. Да и вообще послереволюционный период подан как-то скомкано и сжато.

В целом же книга интересная, тема не самая стандартная, автор проделал большую работу, изучая труды множества врачей, психиатров и социологов. Монография показывает традиционные темы - русскую революцию, русское общество и политику - в нетрадиционном разрезе, демонстрируя явления, обычно не подпадающие под оптику историков.