Черная тень

Мне всего шестнадцать, а за мою голову назначена награда в половине мест, где я побывал. У меня нет ни денег, ни особых умений, а теперь нет и амулета, и как только я сотворю единственное доступное мне заклинание, о моём присутствии узнает каждый маг в приграничье.
Да, и мои спутники - странница-картограф, которая никогда не даёт прямого ответа ни на один вопрос, и белкокот с наклонностями маньяка-убийцы, предпочитающий любой еде - человеческие глаза.
Добро пожаловать в жизнь меткого мага вне закона.

— Не забывай улыбаться, малыш.
<...>
— Как думаешь, что с ним такое? — спросил светловолосый парень примерно на год старше меня, развалившийся на изогнутом подоконнике в противоположном конце аудитории.
— Он молчит, — сказал кто-то еще, — и просто стоит в дверях. Может, он немой.
Девочка в очках, лет тринадцати на вид — как по мне, так она не доросла еще до того, чтобы учиться вместе с ними, — подошла и уставилась на меня зелеными глазами.
— Почему он так лыбится? Может, он на занятиях по драматизму, а это его домашнее задание?
Три вполне разумные теории, подумал я, стоя на месте, как идиот. Где-то в промежутке между тем, как Фериус научила меня слушать глаза других людей, и тем, как она втолкнула меня в комнату, полную людей, которые знали друг друга, дружили и явно думали, что все они, в отличие от меня, особы важные и интересные, у меня развился практически полный паралич.

— Спасибо, — сказал я, взяв у нее одежду.
Она, кажется, смотрела на мой торс, поджарый и загорелый после четырех месяцев в приграничье, но все равно особо разглядывать там было нечего.
— Что-то не так? — смущенно спросил я.
— У тебя шрамы, — ответила Сенейра.
— У кого их нет, — я схватил рубашку и поскорее напялил на себя.
— Не в нашем возрасте. И не столько, сколько у тебя, — она поймала мой взгляд, похоже, она мне сочувствовала. — Извини, Келлен, я не хотела…
— Все нормально, — ответил я. Не то чтобы меня всю жизнь избивали, но за последние несколько месяцев я попадал в такое количество передряг, немудрено, если вид у меня немного потрепанный.
Сенейра перевела взгляд на Рейчиса, который все еще лежал на своей табуретке.
— Ты принимаешь ванну вместе со своим зверем?
В устах Сенейры это прозвучало куда хуже, чем мне казалось.
— Я… не всегда, он просто…
— Келлен, — прорычал Рейчис, все еще лежа в воде, — скажи этой девчонке, что если она сейчас мне все испортит, я клянусь всеми девятью богами белкокотов, что вырву ее глаза и заставлю их съесть.
— Что он сказал? — спросила Сенейра.
— Тебе лучше не знать.
Она кивнула.
— Я пойду. Тебе, наверно, уже спать хочется. Я просто надеялась…
До меня вдруг дошло, что стою перед ней в одном полотенце и совершенно не готов услышать конец этой фразы — что бы она ни хотела сказать.

— Хорошо, а теперь слушайте все. Келлен, сынок, я не знаю, что там у тебя в мешочках, но опусти руки. — Он повернулся к Фериус: — А вы, леди, не будете ли так лю…
— Никакая я вам не леди, — поправила она.
Рейчис закатил глаза.
— Тьфу. Снова-здорово.
Берен, однако, и глазом не моргнул. Наверно, потому, что он привык иметь дело с самыми разными людьми со всего континента.
— Простите меня, мадам, я не хотел вас обидеть, но я должен попросить вас и идущую по пути Шипов и Роз убрать оружие от моего гостя.
Фериус так и сделала, хлопнула ладонью по одному концу палки, и цилиндры снова вошли друг в друга. Рози убрала руку, и игла вдруг исчезла.
Берен настороженно повернулся туда, где на шкафу примостился Рейчис.
— И вы тоже, мастер-белкокот. — Ректор посмотрел на меня. — Он понимает человеческую речь?
— Когда хочет. Рейчис, можешь спускаться.
Белкокот, как обычно, выпендрился: подпрыгнул и растопырил лапы, чтобы спланировать на несколько футов вниз мне на плечо. Его мех поменял цвет на коричнево-оранжевый, но к нему все еще было примешано достаточно красного, чтобы никто не забыл, что он может наброситься на кого угодно в любую минуту.