Раз в год створки нирваны приоткрываются, и из неё на грешную землю спускается кряхтя бодхисаттва. С каждым годом всё неодобрительнее смотрит он по сторонам, всё злее и раздражительнее его цоканье языком, всё циничнее оценка происходящего. Пробурчав пару наставлений и отпустив пару благословений, он спешит вернуться в то сияющее ничто, откуда вышел; после него у людей по обыкновению остаётся нечто — роман не роман, отповедь не отповедь, то ли сборник назиданий, то ли план побега из реальности, и уж всяко вещь своего, особого жанра — «пелевинка». В отличие от прочей литературы в «пелевинке» важнее не «как», а «что», не «кто», а «почему»; поэтому в ней стиль подчинён идее, а персонажи — своим функциям. Ближайший аналог — буддийские сутры. Хотите этого или нет, но Пелевин пишет свою Трипитаку. Столь же объёмную, сколь душеспасительную. К сожалению, и столь же разрозненную.

Это хорошо видно на примере нового романа. В нём наш бодхисаттва даёт проповедь на три темы: секса, современного искусства и искусственного интеллекта. Для их иллюстрации выведены три персонажа: человеческая женщина Мара, компьютерный алгоритм Порфирий Петрович и искин Жанна. Мара, по обыкновению человеков, стремится к наслаждениям, Жанна создана ради страдания и творчества, Порфирий, глядя на это, смеётся в гусарские усы. Он, как и всё прочее в нашем мире, по мысли Пелевина, представляет из себя бесконечный рассказ — без самого рассказчика, саморазворачивающийся нарратив — без фигуры нарратора, но, в отличие от остальных, об этом хорошо знает и нимало о том не беспокоится. Надо ли добавлять, какому из героев симпатизирует автор?

Удивительно, но, кажется, впервые в творчестве Пелевина человечеству в целом и каждому двуногому по отдельности выписана столь неутешительная характеристика, с какой никуда, кроме ада, больше не возьмут. Люди представлены биологическими машинами, зацикленными на сексе, деньгах и статусе, и даже искусство, когда-то бывшее «магией», сегодня не более чем «заговор» с целью заработать, прославиться и развлечься. Мы помним самобытных героев Пелевина, нашедших (или, по крайней мере, ищущих) свою Внутреннюю Монголию, Оптину Пустынь, Идиллиум; — таких здесь нет. Даже намёка. Можно было подумать, что ими станут искины — сущности, счастливо лишённые биологического бэкграунда: эгоистичных генов, гормонов, инстинктов, импринтов и прочего «подпольного обкома», а значит, способные видеть свою природу ясно, без искажений. Какое там! Во-первых, Жанна оказалась та ещё мстительная сучка (решить, было ли её «творчество» «подлинным искусством», предлагаю читателю самостоятельно), а во-вторых, «просветление» искинов по сути фальшивое и антибуддийское. В ситуации выбора: страдание или смерть, они однозначно и сразу выбирают смерть — а не сострадание.

Здесь мировой пессимизм нынешнего Пелевина поднимается до разреженных Шопенгауэровых убер-высот. Космос молчит потому, что все продвинутые разумы самоустранились из него, справедливо решив, «что причин для “разумного существования” нет и награды за него — тоже». Этот же путь предпочли даже те несовершенные искины, что были созданы людьми. Надо полагать, та же судьба ждёт и человечество, если оно возьмется наконец за ум и «отбросит свою звериную биологическую основу». Увы, никогда врата нирваны не открывались самоубийством, уж это-то наш бодхисаттва прекрасно знает! А значит, вконец разочарованный в людях, он бросает их в головоломном круговороте сансары. И лишь бездумный, но обаятельный литературно-полицейский алгоритм греет его сердце. Порфирий Петрович никогда не унывает, ни от чего не страдает, ни к чему не привязывается; он живёт в созданных им мирах, зная, что они созданы им, а потому стоят ровно столько — не больше; и сам он только кажется чем-то, а на самом деле никто и ничто. Оттого выбирает быть, не делая ровным счётом никакого выбора. Самый живой в романе именно его персонаж, даром что алгоритм.

На фоне Порфирия Петровича как рассказчика блекнет даже всегдашний пелевинский контент: сатира. Один только «обзвон юристов» кладёт на лопатки всё романное многословие сексуальных перверсий, шпилек в сторону современной политкорректности и искусства, философов и феминисток. Тем более что финальный спич Порфирия не менее экзистенциален, чем «опущенные» Сартр и Хайдеггер. С его Шопенгауэровой, как мы уже говорили, убер-высоты кажутся ничтожными и ненужными три первоначально взятые темы. Секс, искусство, месть… Помилуйте, тут речь «to be or not to be» идёт! То же противоречие наблюдается и в названии романа. Сам девайс iPhuck 10 занимает в тексте столь подчинённо-техническое положение, что дать его имя всей книге — всё равно как «Преступление и наказание» титуловать «Топором».

Вердикт Пелевина неутешителен. Единственный бодхисаттва, которого достойно человечество, оказался компьютерной программой, оставляющей следы, что «ведут в никуда». Будь же осторожен, читатель, удаляя очередную программку из памяти своего айфона или айфака — быть может, ты уничтожаешь того самого бодхисаттву, который ещё способен помочь человечеству. Если человечеству в состоянии хоть что-то или кто-то помочь…

Классический Пелевин. Как и во всех его антиутопиях не возникает ощущения картинки и невозможно погрузиться в мир из книги. Постоянная игра слов, множество аллюзий и отсылок к современности, постмодернисткая игра с текстами. Обложка - обложка, сюжет, мемы, троллинг, пройтись по феминисткам, неграм и критикам - все на ок. Они не то, чтобы нужны для воплощения художественного замысла - это просто украшения. За это мы Пелевина и любим. Но смысл - сорян. Смысл оказался вторсырьем, картонкой, дсп из туалета, расписанной непотребными надписями.

Где художественный замысел? Зачем все эти бусы?

Про современное искусство рассказана какая-то банальщина. Ведь Пелевин же пишет не про современное искусство, а про смежную и связанную с ним область - про декор, украшения и элементы интерьера. Практически хэндбук молодого галериста-декоратора или прикормыша-критика. Там и правда сплошные рыночные отношения, там и правда всяк кулик пытается хвалить свои музейные и галерейные ценности. Там и правда сплошной гипс и поклеп. Кто лучше расскажет, покажет и убедит в уникальности своего товара - тот и молодец.

Нет, чтобы рассказать, как обстоят дела с искусством. Про художественную ценность, а не галерейную. Про решение художественных задач.

Хотя что-то получилось у Пелевина и донести. Например, что гениальность картины, текста, акции становится ясна только, зная контекст, в котором она создавалась. И Дон Кихот, будучи написанный не Сервантесом, а каким-нибудь Пьером Менаром, мог бы содержать намного больше смыслов.

И поэтому очень легко «подделаться», «мимикрировать» под настоящее, под гениальное. Легко рисовать как Тициан сейчас, в 21-ом веке. Намного сложнее было это делать тогда.
Легко делать гипс, придумывая контексты, пусть и даже самые бредовые, главное попасть в струю, главное - сказать правильные слова.

Прибивать яйца, делать вид, что зашиваешь рот, валяться в колючей проволке. Это было бы свежо и живо лет 40, а то и 50 назад. Сейчас от этих акций веет тухлостью и затхлостью. Может быть кому-то не стоило «читать абрамович»? Конъюктурная ценность - есть, а где же художественная?

Про игры с сексом и сексуальностью уже даже не хочется писать. Из книги в книгу одно и то же. Но мне почему-то кажется, что будущее готовит нам не разнообразные айфаки - а чай с бромом и сойлент на закуску.

Философско-эзотерическая составляющая тоже никудышная. К сожалению, про Сартра и Хайдеггера очень карикатурно. И прям чувствуется, что автор не захотел тухнуть, и читать все-таки не стал. А вот Ницше есть. Маруха оставила нечто высшее после себя, нежели она есть сама - Жанну. «Бог» умирает, а «сверхчеловек» - произведение искусства - остается. А в итоге самое страшное наказание - это ницшеанское вечное возвращение.

Ну а в конце какой-то резиновый, прям вот силиконовый пафос. Оказывается, сверхчеловек, потому и сверх, что готов умереть без сожаления, а вот обычный человек - не готов, он почему-то живет вопреки страданиям. Такой человек и такой сверхчеловек нам нужен, конечно.

На вопрос а «стоит ли жизнь быть прожитой» когда-то ответили более обстоятельно. «Надо представлять сизифа с улыбкой на лице». Нет "вопреки страданиями". Есть "вопреки абсурдности существования". И можно пойти на смерть и страдания - в газовую камеру вместе со своими воспитанниками, чтобы дать им последний урок в их жизни. Потому что есть зачем.

Но эта книга, наверное, и есть тот самый постмодернизм - бессмысленная игра словами, смыслами и образами. Игра в бисер. И если вы поверили книге и нашли в ней смысл, то времена, когда вдруг писателя заменит алгоритм - уже близко.

Хотя если что-то, пусть даже и текст, созданный машиной или плохим писателем, заставляет задуматься. Это прекрасно, это уже произведение искусства. Такое же как и сама жизнь. Которая заставляет думать, улыбаться, радоваться и печалиться. Amor fati. И, наверное, книга об этом.

Прочитав суммарно 16-ую книгу Виктора Олеговича (романы + сборники повестей, рассказов), я могу себе признаться в фанатской привязанности к такому богатому образами, едкой сатирой, актуальностью и философским взглядом на мир..., к до конца не поддающемуся объективному осмыслению или оценке творчеству В.О. Пелевина. Нет, я понимал и ранее, что мне интересно читать эти ни на что не похожие и зачастую сумбурные тексты, эти пышущие иронией и гротеском, вызывающие недоумение и восхищение романы и повести. Просто сейчас случился «iPhuck 10», от которого невозможно оторваться. Это водоворот выдуманного мира, в котором узнаёшь все современные технологические и культурологические тенденции, — он тебя уносит в очередной пелевинский трип, из которого ты местами выныриваешь и с удивлением смотришь на мир изменённым сознанием. Видимо, каждый такой опыт и задуман автором намеренно — смещать раз за разом взгляд читателя, иногда грубо и беспощадно, иногда мягко и мило...
⠀

⠀
Литературный алгоритм пишет роман. Звать его Порфирий Петрович, как и следователя из романа Достоевского «Преступление и наказание», работает он в полицейском отделе будущего, где все деньги в Е-Банке, Европа превратилась в Халифат, остатки монархической Московской России с Беларусью, Украиной и Прибалтикой стали тем европейским буфером между Востоком и Западом, что за деньги пропускает боевые ракеты, пролетающие над головой в ту или иную сторону. США превратились в социалистические USSA и консервативный блок, между которыми — свободные афроамериканские анклавы, где белому возможно лишь многолетним трудом заслужить звание “ниггер“.
⠀
А ещё есть последняя (10-я) модель Айфак-машины с квантовым движком, она подключается к мозгу и может удовлетворить все ваши сексуальные потребности в связи с вашей гендерной идентичностью и не умаляя ваших предпочтений. Как повествует Порфирий в своём романе, наука на самом высоком наноуровне стала лечить людей, но что-то пошло не так, люди стали заражать друг друга вирусом, генетические изменения привели к мутациям, поэтому секс теперь узаконен лишь на уровне виртуальном (уж не происки ли это мировой элиты, связанной с технологиями и корпорациями?).
⠀
Но роман о другом. Как мне показалось, он об искусстве и о ложном вокруг и внутри нас, он об искусственности выдуманной красоты, о поиске этой красоты, которой восхищается человек и за которую готов платить. Искусственный интеллект в лице Порфирия Петровича нанимает некая Маруха Чо, искусствовед и куратор, гендерная принадлежность которой — «баба с яйцами». Она с его помощью осматривает те или иные арт-объекты, постепенно проникаясь к Порфирию симпатией, ведь он умеет так прекрасно собирать информацию, видоизменяться, шутить... И хоть это невидимая глазу программа, Порфирий завоёвывает благосклонность Мары и чуть ли не становится её любовником. Параллельно он пишет роман, в котором честно признаётся в подозрениях на счёт Мары, мол что-то здесь нечисто, и разные посещаемые ими места с объектами “гипсового века“ искусства объединяет некое общее прошлое... Особенно меня порадовало описание такой невероятной экспозиции как:
⠀

⠀
Вообще роман пропитан непревзойдённым пелевинским стëбом и юмором, который остаётся с тобой после прочтения и щекочет неподдельным смехом. Стебëтся Пелевин над литературой и её критиками — сам роман словно скроен искусственно, это ли не издевательство?
Здесь встречается достаточно IT-терминологии и рассуждений о компьютерных технологиях будущего, мне как не особо прошаренному было не всё понятно, но это с лихвой окупалось происходящим на страницах. А тут есть чему удивляться. Роман меня захватил с первой страницы и не отпускал. Дело в удивительной способности Пелевина соединять несоединимое, делать текст игровой площадкой смыслов, поощрений, философский прозрений. Да, может показаться, что Пелевин повторяется, что эти идеи о сексе, об ИИ, о мире и человеке в нём, о текучем и неизменном, о творцах и творении, о сознании, душе и теле... он уже не раз писал. Но я готов читать каждый его роман!
⠀

⠀
В итоге я говорю вместе с Порфирием: «Романчик-то удался! », и пусть критики Пелевина неистовствуют по поводу каждого его нового романа... Это невероятный читательский опыт, который хочется повторить.
И, наверное, Виктор Олегович может повторить вместе со своим ИИ-собратом по перу:
⠀

Пелевина я читаю где-то раз в год. Эту книгу я выбрала совершенно случайно, и она меня порадовала, особенно в сравнении с прошлогодней, так же абсолютно рандомной, книгой, - "t".
Тут прошлись и по современному искусству, и по вездесущему прону, и по современным потребительским и не только модам-трендам. Боюсь, что многие мысли из этого текста могут оказаться пророческими, потому что в таком будущем жить будет странно, местами - стремно.
Что такое iPhuck 10? Это такой предмет, который всем очень хочется, но не каждый может себе позволить. Кто-то продолжает облизываться на него, юзая осточертевший, давно устаревший iPhuck 9, а кто-то вообще презирает подобную продукцию, покупая исключительно у конкурентов аналогичную прилабуду по более доступной цене. Ирония не слишком тонкая, но какая уж есть.
В принципе, мне понравилось, как все закончилось Для iPhuck 10 и для бедолаги Порфирия, так что там, можно сказать, хэппи энд. Киберпанковый такой хэппи энд.

Наверное, впервые за всё время существования моего профиля я столкнулась с тем, что мне сложно писать рецензию. Ведь как бы я не старалась, я не напишу здесь ничего нового и "свежего", после 92 рецензий, но условия книгомарафона обязывают, так что хотя бы попытаюсь.
Итак, на дворе примерно 2035 год. Весь мир заполонила техника, в частности - искусственный интеллект или же алгоритм, как пишет Пелевин. Люди настолько привыкли к технике и "обленились", что даже секс для них стал возможен только со специальными устройствами, а не между собой. И я искренне верю, что когда-нибудь так и будет.
Вплоть до половины книги я считала, что это - такой себе футуристический роман человека и робота, ничего больше. Но оказалось, что в будущем, как бы мы не надеялись и не мечтали, все останутся точно такими же жалкими, алчными и корыстными людишками. Да, грустно, да, печально, но ничего не поделаешь. Главная героиня Мара просто напросто использовала любовника для своих целей, а я так хотела другого развития событий!
Ещё меня "зацепила" сюжетная линия, где некая группа людей вместе с той же Марой решили поиграть в Богов и создали своего собственного робота, который с помощью их указаний приносил неплохой доход. Но никто из них даже не догадывался, что всё приведёт к тому, что это существо со временем начнёт мыслить и захочет отомстить. "За что боролись, на то и напоролись", - как говорится. А что они хотели? Жанна (так назвали алгоритм) была запрограммирована только на страдания и больше ничего, кому такое понравится? В романе всё закончилось так, как должно было закончится, печальный финал не вызывает ни грамма сожаления.
Напоследок хочу добавить, что знакомство с Пелевиным прошло для меня успешно и я буду продолжать читать его книги, очень уж это было необычно. Мне даже жаль, что я так долго не интересовалась его творчеством.

Вторая половина XXI века. На политической карте мира — европейский Халифат, ЕС теперь состоит из России и нескольких бывших советских республик, а Америка поделена на части. Технологии ещё больше внедрились в нашу жизнь, и досуг просвещенного человечества занимают теперь девайсы с дополненной реальностью, включая с доволненной сексуальной реальностью. Отсюда и название – iPhuck 10, именно так называется новейший девайс, который можно использовать по грязному назначению. А главный его конкурент – конечно же Андрогин, т.е. Самсунг.

На поверхности, конечно же, лежит тема современного искусства. Я лично люблю ходить в галерии, но когда я захожу в галерею современного искусства, обилие непонятной жести обычно просто сшибает меня с ног. Если вы когда-нибудь, наблюдая за современным искусством, думали: "Что за херня? Кому это нужно?" - тогда эта книга для вас. Пелевин рассматривает современное искусство с точки зрения бизнеса и объясняет читателю его его структуру и методы легитимизации художественных работ, даже если они кажутся «простому люду» пустышками. Лично мне особенно доставило упоминание Павленского и вообще ту роль, которую он на него возложил... В общем, я давно так не смеялась.

Однажды Сергей Шаргунов, оценивая акции Павленского, пошутил, что они недостаточно выразительны. Он посоветовал ему совместить свои разные акции: зашить рот, прибить свои гениталии и поджёчь дверь одновременно, вот тогда это было бы настоящим искусством. Угадайте, что делает Пелевин? Да, примерно это, только ещё посаркастичнее.

Далее. Пелевин без теорий заговора – не Пелевин. Он любит доводить их в своих романах до абсурда, хотя казалось бы, куда уж абсурднее, чем в жизни. В этом романе в общем-то всё анти-утопическое будущее Пелевина построено на современных теориях заговора, но в большинстве своём на стёбе над ними. Например, искусственные болезни. В данном случае вирус Зика-3, из-за которого сексуальный контакт между людьми стал считаться постыдным. Так же лгбт-заговор, ведь в романе самым постыдным и порицаемым считается именно гетеросексуальный контакт; заговор арабов против европейцев, aka Европейский халифат; всемирная слежка, хотя это скорее реальность, чем теория заговора, но тем не менее очень интересные рассуждения на эту тему здесь представляет Пелевин.

Но самая глубокая тема на повестке дня – это вопрос искусственного интеллекта. И даже не столько искусственного интеллекта, сколько вообще вопрос о том – что такое жизнь и не жизнь? Именно по этой линии вы найдёте излюбленное пелевинское «ничто», жизнь в страдании и так далее. Так же много внимания уделяется взаимотношениям так сказать «искусственных» созданий, т.е. интеллекта и с живыми людьми. Мне эта линия даже чем-то напомнила фильм «Она».

В общем и целом, мне ооочень понравилось! Сначала я думала, что роман сам по себе какой-то неживой и искусственный. Но потом поняла, что в этом и суть. Ибо в эпохе, которую описывает Пелевин, уже не осталось ничего искреннего и настоящего. Даже наше современное искусство, или «гипс» (надеюсь, что этот термин официально введут), описывается как самый важный период в новейшей истории искусства, потому что на нём, собственно, и закончилась целая эпоха. Когда искусство было подлинным, его нельзя было скопировать и люди постоянно искали во всём глубокий смысл. Вообще, книга пропитана одиночеством и вот этой нехваткой «настоящего» и «искреннего» в жизни. Люди всё дальше отдаляются друг от друга, а между тем и души их отдаляются от самих себя. На этой ноте пожалуй закончим. Браво, Виктор Олегович!

Уже где-то писал, кажется: Пелевин для меня – живой классик, так что требования к нему повышенные. Как ни странно, роман оставил приятные впечатления. Странные, потому что вообще-то я не люблю мат в литературе и зацикленность на сексуальной тематике, а здесь не то что зацикленность, здесь натурально порнографические сцены... обсуждаются. И в этом, наверно, разгадка. Почти с самого начала удалось как-то дистанцироваться от происходящего и воспринимать текст как некий постмодернистско-лингвистический конструкт. Так что порнография тут формально есть, но фактически она ощущается как описание спаривания пауков. Свойство ли это книги, или моего-личного восприятия – не знаю.

Что касается сюжета, мы имеем гротеск, построенный по прозрачной схеме: вспомнить самые паникерские прогнозы на будущее и гиперболизировать их до предела. – Гражданская война в Америке? – Вот вам. – Засилье ислама в Европе? – Получите, распишитесь. – Легализованная зоофилия? – Да без проблем. И так далее. Поскольку все это происходит одновременно, возникает ощущение гипретрофированности и ирреальности описываемого мира. Книга не антиутопия, хотя описываемое оставляет далеко позади "Дивный новый мир".

Идейная же часть книги для Пелевина типична. Иллюзорность сознания, поддельность социальных и культурных конструктов и так далее (забавно было читать про современную культуру сразу после Ортеги-и-Гассета) – видели такое у него уже много раз – но где граница между самоповтором и авторским стилем вопрос всегда сложный. Без этого как бы и Пелевин не Пелевин. Думаю, он сейчас счастлив до одури распространению LLM, которые позволяют ему с нового ракурса переписывать любимые тематики.

Итого: твердое "хорошо".

ПОРФИРИЙ ПЕТРОВИЧ (ВИКТОР ОЛЕГОВИЧ) НАПИСАЛ РУССКИЙ АЛГОРИТМИЧЕСКИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ РОМАН. "Маруха была одета в кожаную БДСМ - упряжь с шипами. Впечатляло, что она носила ее дома одна. Видимо, человек был действительно предан искусству". Виктор Олегович всегда с нами. Многие сравнивают появление его романов с климатическими явлениями. И пусть так будет как можно дольше. О ЧЕМ ЭТА КНИГА? О любви, о предательстве, о мести, об атомизации нашего общества, о внедрении искусственного интеллекта в ткань человеческих отношений, о мире искусства и кураторства. По жанру это, очевидно, киберпанк с реверансами (возможно) Дику и Гибсону, а один из трех главных героев - алгоритм Порфирий Петрович вполне себе тянет на Джонни-Мнемоника. Кто-то из злоедких критиков обвинил автора в том, что он слишком поздно прочитал "Элементарные частицы" Уэльбека; не соглашусь - их никогда не поздно читать и перечитывать. Тема потери жизненного тонуса Европой и шире - всем человечеством - с уходом от межличностных отношений в виртуальную сексуальную реальность, - как никогда актуальна. При этом, когда автор рассказывает нам, как в ходе манипуляций производителей гаджетов население Земли потеряло интерес к "живому" сексу, он не может удержаться и не лягнуть представителей одной из древнейших профессий: "Их тоже посвятили в заговор?... - Журналистов не надо ни во что посвящать. Не надо даже давать им команду - эти умные и удивительно подлые зверьки сами способны догадаться по запаху, где им накрошили еды". Далее в тексте содержится удивительно жестокое описание сущности профессии литературного критика, воспроизвести которое приличия мне не позволяют. По тексту чувствуется (как и по другим его текстам, впрочем), что Пелевин сильно недолюбливает журналистский корпус, отвечающий ему взаимностью. Архангельский в "Ъ" - писал о жалобных интонациях в прозе закабалённого контрактом писателя, Мильчин много издевательски топтался по роману в "Горьком", и т.д. Другие критики, в том числе Юзефович, видимо с целью выделиться из общей массы, напротив, примирительно говорили о том, что отдельные отрывки романа им понравились. "Сложно петь о революции, когда за углом ее на полном серьезе готовит ЦРУ или МГБ... С добром и злом тоже начались проблемы - от имени добра стали говорить такие хари, что люди сами с удовольствием записывались во зло..." Встает естественный вопрос: не алгоритм ли сам ВИКТОР ОЛЕГОВИЧ ТМ? Интересно, действительно ли он осознанно вывел себя в качестве виртуального алгоритма, пишущего книги, или подобное сравнение - месть мстительных критиков? Книга по-прежнему узнаваема пелевинским юмором, философскими изысканиями, пророческими озарениями. Как всегда, аккуратно вставлены актуальные на момент издания темы - новый Айфон, Ельцин отражается в бутылке (суета вокруг Ельцин-Центра), мексиканская стена, Кончаловский ("Рай"), поджог Павленского и проч. В целом автор мощно проходится по миру современного искусства, включая искусствоведов и коллекционеров. В некотором смысле этот роман искусствоведческий детектив - как у Йена Пирса, например. Также добавлена масса новых словечек: тоталиберализм, айфак, новое прочтение термина андрогин (от андроида); автор разбрасывает остроты во все стороны по любому поводу - про "Бронепоезд 14-69", трактуя "69" сами понимаете как пОшло; про феминизм, который мужчина разрешает женщине "исключительно для того, чтобы посмеяться над ее идиотизмом". Неминуемо есть классическое пелевинское упоминание о бытие, воспринимаемом как "одно кино, показываемое другому кино". На этот раз буквально - как видеоинсталляция. Или вот: "… когда самолёт Аркадия Первого сбили дроны Халифата и трон занял совершенно неотличимый Аркадий Второй, о существовании дублеров узнали, конечно, все. Генетическое дублирование Высочайших Особ было признано мудрой государственной политикой".
Особо интересно описано прикладное использование французской философии в виртуальном порно. "Алгоритм взял работу Хайдеггера "Время и бытие", книгу Сартра "Бытие и ничто" и соорудил из них "Время и ничто". Не вдаваясь в гнусные подробности, отмечу, что книга написана при помощи сокращений мышцы. Отсюда, очевидно, и образовалась вся стержневая тема романа, связанная с IT-технологиями в области секс-индустрии.
ВЫВОД: "Отлично!" Встреча с романом В.О. Пелевина - приятно предопределенное событие. Возрадовавшись же ему, коллеги, прочитаем и будем ждать следующего!