И Бог ночует между строк

Вывод, который делаю из своей жизни, постараюсь проиллюстрировать примером из самых больших глубин древности. Я занимаюсь тем временем, когда нашим древним прапрапредкам удалось создать первое настоящее искусство. Это были замечательные животные – лошади, бизоны, изображенные на стенах французских и испанских пещер, в горах, в Пиренеях. Это примерно было 25 тысяч лет назад. Тогда люди уже очень многое умели – например, охру выплавляли из железистой руды. То есть они могли бы делать и железное и стальное оружие, а вот не делали. А охру делали и раскрашивали стены. И я думаю – почему? Раз не делали оружия, а раскрашивали стены, значит, не хотели никого уничтожать? Значит, было какое-то понимание, что человек должен быть обращен к тому, ради чего он живет и зачем он родится. Но при этом им было очень трудно.
Потом я сталкивался с тем, что великим художникам так же плохо жилось в наш век. Я дружил, несмотря на огромную разницу в возрасте, с великим нашим художником Робертом Рафаиловичем Фальком. И как-то сижу у него в мастерской, он мне говорит: “Простите, сейчас я должен пообедать”. Я присутствовал при обеде великого художника. Он съел буквально, в самом прямом смысле, три картофелины, закусил черным хлебом… Его официально государство не признавало, деньги какие-то пустяковые были от частных лиц, которые покупали его картины, в общем, за бесценок. И вот я думаю: как быть? В пещерах жили люди, которые умели рисовать бизонов, хотя было трудно. А потом вот при мне жил великий художник, и жил, в общем, впроголодь. Почти на грани голода. Что нужно для того, чтобы искусство, культура сохранилась? Видимо, нужно, чтобы были вот эти трудности, но они должны быть в меру человеческих сил. Нельзя заставить художника все-таки просто умереть с голоду. Вот тогда уже плохо.
И вы знаете, мы живем в этом странном мире на этой грани. Может быть, не каждый из нас это чувствует, я всегда очень чувствую.

Мы с ним (Петр Леонидович Капица - старший) были близки, он дружил с моим отцом, а потом со мной. И говорил мне, что у него к восьмидесяти годам сформировалось мнение, что все-таки то, что он как ученый делает, – это описание огромной системы, которая плод деятельности чего-то разумного. Он считал, что к этому выводу к концу жизни приходит очень много ученых. Как пример он приводил мне Михаила Александровича Леонтовича, члена редколлегии “Журнала экспериментальной и теоретической физики”, где Капица был главным редактором. На заседании редколлегии они с Леонтовичем делились вот этим впечатлением: с годами им становилось все более ясно, что основная задача науки и отдельного ученого – это часть общего осмысления того, что создано или намечено, скажем так, верховным разумом.

"Страшный век. Достаточно вспомнить о Германии Гитлера и России 37 года, когда свирепствовал Сталин. Но тем не менее я думаю, что в конечном счете, если хотите, это даже оправдается, но только при том условии, что мы, Россия, найдем в себе силы и способы об этом вразумительно рассказать. Так, чтобы люди не подвергались соблазну просто плюнуть на все и бежать. Россия должна сделать это, должна добиться осмысления - внутреннего для себя и осмысления для других - своего уникального и страшного исторического опыта. Россия должна это сделать. И пока она очень медленно к этому движется. К сожалению, движется путем повторения, попадая опять в некоторые западни, которые когда-то ей были расставлены".

"То, что маячит впереди, в XXI веке, отвечает формулировке великого французского антрополога Леви-Стросса: "Двадцать первый век будет веком гуманитарных наук, или его не будет". Для того чтобы человечество уцелело, чтобы избежать всех ужасных опасностей, которые продолжают нарастать, чтобы мы разумно, правильно подошли к своему близкому будущему - для всего этого мы должны понять друг друга, понять себя, понять каждого человека и общество, культуру гораздо лучше, чем мы понимаем и знаем до сих пор".

Перед началом войны с Финляндией Сталин пытается угрозой заставить их согласиться с его предложением. Речь шла о создании Карело-Финской Советской Социалистической Республики, чтобы часть Финляндии входила в Советский Союз. Это результат раздела сфер влияния по пакту Молотова – Риббентропа. Молотов говорит Толстому: “Понимаете, они не отдают нам Выборг. Но это же наш старинный русский город!” [... ] ...полная смена ценностей. Потому что никаких русских городов не было еще позавчера, а сегодня уже нужно начинать войну с финнами из-за этого!