Безумная звезда

– А вообще, как вы сюда попали? – спросил друид. – Мы сейчас летим на высоте пятисот футов, если только я опять не перепутал руны.
Ринсвинд постарался не думать о высоте.
– Мы вроде как заглянули к тебе, пролетая мимо, – сказал он.
– По пути к земле, – дополнил Двацветок.
– Но твоя плита прервала наше падение, – заключил Ринсвинд. Его спина заныла. – Кстати, спасибо, – добавил он.
– Некоторое время назад мне показалось, что мы угодили в какое-то возмущение, – припомнил друид, которого звали Белафон. – Должно быть, это были вы, – он поежился. – Сейчас, наверное, уже утро. К черту правила, я поднимаюсь вверх. Держитесь.
– За что? – поинтересовался Ринсвинд.
– Ну, просто обозначьте общее нежелание упасть отсюда, – сказал Белафон и, вытащив из кармана балахона большой железный маятник, сделал над костром несколько непонятных взмахов.
Вокруг замелькали облака, на приятелей навалилась ужасная тяжесть, и плита вдруг вырвалась к солнечному свету.
В нескольких футах над облачным покровом, попав в холодное, но ярко-голубое небо, она выровнялась. Облака, которые казались леденяще далекими прошлой ночью и ужасно сырыми сегодняшним утром, расстилались пушистым белым ковром. Несколько горных пиков выступали из него на манер островков. Поднятый плитой ветер взбивал облачный ковер в недолговечные вихри. Камень…
Он был примерно тридцати футов в длину, десяти футов в ширину и отливал нежно-голубым цветом.
– Какая потрясающая панорама, – пробормотал Двацветок с сияющими глазами.
– Э-э, а что удерживает нас наверху? – спросил Ринсвинд.
– Убеждение, – ответил друид, выжимая подол балахона.
– А-а, – с умным видом протянул Ринсвинд.
– Удерживать их наверху легко, – сообщил друид. Он поднял вверх большой палец и, прищурившись, нацелился на далекую гору. – Труднее всего приземляться.
– А с виду и не подумаешь, правда? – сказал Двацветок.
– Убеждение – вот то, что не дает вселенной развалиться на части, – заявил Белафон. – И магия здесь ни при чем.
Ринсвинд случайно взглянул сквозь редеющее облако на расстилающийся внизу снежный пейзаж, от которого его отделяло значительное расстояние. Он знал, что находится рядом с безумцем, но к этому ему было не привыкать. Если слушать этого безумца означает оставаться наверху, он – весь внимание.
Белафон уселся на край плиты и свесил ноги.
– Да не беспокойся ты так, – сказал он. – Если ты будешь постоянно думать, что каменные плиты не летают, она может услышать тебя и поддаться твоему убеждению. И ты окажешься прав, понятно? Сразу видно, что с современным мышлением вы не знакомы.
– Похоже на то, – слабо откликнулся Ринсвинд.
Он пытался не думать о камнях на земле. Он старался думать о булыжниках, проносящихся в небе, как ласточки, резвящихся над землей, испытывающих радость полета и взмывающих к солнцу…
Он с ужасом осознал, что это ему не очень-то удается.

– Луковицы? – шепотом позвал Ринсвинд. – Здесь есть луковицы?
– Несколько штук растет вон там, около старого тиса, – произнес рядом чей-то голос.
– А-а, – отозвался Ринсвинд. – Ладно.
Наступила долгая тишина, нарушаемая только звоном комаров вокруг головы волшебника. Он стоял не шевелясь, застыв как каменный. Даже его глаза были неподвижны.
– Извините, – наконец сказал он.
– Да?
– А который из них тис?
– Маленькое скрюченное деревце с небольшими темно-зелеными иголочками.
– Ага, вижу. Еще раз спасибо.
Он не шелохнулся. В конце концов, голос непринужденно осведомился:
– Могу я еще чем-нибудь помочь?
– Ты ведь не дерево, правда? – спросил Ринсвинд, по-прежнему глядя прямо перед собой.
– Не будь глупцом. Деревья не разговаривают.
– Прости. Просто у меня в последнее время случались кое-какие заморочки с деревьями. Ну знаешь, как бывает...
– Нет. Я валун.