Последний день приговоренного к смерти. Собор Парижской Богоматери

Меня терзают угрызения совести и кредиторы!

Не надо слишком засматриваться на жену своего ближнего, хотя бы она притягивала наши взоры своей красотой.

Ничто не трогает нас в том, кого мы ненавидим.

За тщеславием по пятам всегда следует разорение и позор.

Именно так в течение вот уже двухсот лет поступают с чудесными церквами средневековья. Их увечат как угодно – и изнутри и снаружи. Священник их перекрашивает, архитектор скоблит; потом приходит народ и разрушает их.

Любовь растет, как дерево, глубоко запускает корни в нашу душу и часто продолжает еще зеленеть над разбитым сердцем.
Непостижимо то, что страсть чем более слепа, тем упорнее. Она тем тверже, чем меньше у нее оснований.

Каждая цивилизация начинается с теократии и кончается демократией.

В этом сердце звучит все та же струна, струна самая затаенная, самая чувствительная; но вместо ангела, ласково прикасающегося к ней, ее дергает демон.

– Уверяю вас, сударь, что это светопреставление. Никогда еще среди школяров не наблюдалось такой распущенности, и все это наделали проклятые изобретения: пушки, кулеврины, бомбарды, а главное книгопечатание, эта новая германская чума. Нет уж более рукописных сочинений и книг. Печать убивает книжную торговлю. Наступают последние времена.

Память — это палач ревнивцев.