Про детство и поступление
Вот родился мальчик, который был очень сообразительным. У него были братья и сёстры. Немного тяжёлые отношения с родителями, которые скорей всего его недостаточно хорошо понимали. Потом появились, так называемые, "друзья", рассказывающие направо и налево, что "мальчик-то ваш просто лапушка, такой умный и смышлёный, такой интеллигентный и застенчивый". Но дело в том, что анализировать человека по воспоминаниям - неправильно. Это просто точка зрения и взгляд во стороны, а не полная картина, увы.
⠀
Про обучение и отчисление
Когда человек переживает какое-либо потрясение, он меняется. Может в лучшую сторону, а может и наоборот. Какой знак выбрать, зависит только от принимающего решение. Если человек изначально хотел получить в распоряжение сумасшедшинку, то он ни перед чем не остановится и будет двигаться к назначенной цели. Неизвестно, что бы произошло, если бы этот самый человек выбрал противоположное решение. Возможно он закончил бы институт, остепенился, перегорел и не написал бы своего произведения, которое считают великим. Всё могло быть.
⠀
Про дополнительное обучение
Несмотря на интровертность, человека всё равно порывает социализироваться и хоть откуда-нибудь черпать знания. Конечно есть книги, но, как говорится, "истина рождается во споре", а с книгой особо не подискутируешь. Так и получается: чтобы набраться опыта и, возможно, не потерять себя, необходим контакт. Контакт с чем-то способным дышать.
⠀
Про жизнь
Очень часто происходит такое, что вот ты знаешь человека, видел его пару раз, он показался тебе достаточно обаятельным, обходительным, весьма таким загадочным. Так сказать, первое впечатление оказалось неплохим. Но потом общие знакомые говорят, что его видели навеселе с бутылкой в кармане, а ещё, что по выходным он мотается в другой город неизвестно к кому, а ещё, что он плохо влияет на окружение. Но люди все эти физические недостатки списывают не эксцентричность натуры, на трудное детство и, конечно, на безумность гения.
⠀
Про написанную поэму
Тамиздат, самиздат. В принципе сейчас практически ничего не изменилось. Точнее со временем конечно менялось, но всё возвращается к тому, что и происходило раньше (сейчас проще самостоятельно выпустить книгу, чем обращаться к издательству. Правда тут уже нюансы из области книгопечатания, а не из политики). И вообще в собственной книге можно писать то, что думаешь, несмотря на сферу, а потом, округляя глаза, оправдываться "это же выдуманный мир, что вы".
⠀
Про пьянство
Великие гении не сидят на месте. У них обязательно должна быть скандальная, полная драмы и безысходности жизнь. Обязательно будет что-то такое, с чем герой гений должен бороться, преодолевать, словно главный персонаж книги, стремящийся к лучшей жизни. Но в этот раз всё сложнее, потому что герой не хочет преодолевать препятствия, точнее это для окружающих его вредные привычки являются препятствиями, для него же это как раз и есть дорога в лучшую жизнь.
⠀
Про временное остепенение и разлады
Даже гении, даже, казалось бы, неуязвимые бывают подвержены порокам. Никто не застрахован в том, что со временем что-то надоедает/портится/ухудшается/ломается/заболевает. Какова вероятность, что если алкоголику рассказать, в каком состоянии он будет находиться ближе к концу жизни (и как он вообще с ней расстанется), что он изменится, попытается исправиться? Возможно и есть какой-то ничтожный шанс, что он исправится. Но это не тот случай.
⠀
Про то, как становилось всё хуже и хуже
Оказывается тяжело наблюдать, как мучается человек на пороге смерти. Даже несмотря на то, что он тебе возможно и не нравился на протяжении вашего знакомства. Даже несмотря на то, что ты относился к нему неприязненно и говорил, что так жить нельзя. Но в конце все рамки стираются. Остаётся только человек и его боль. Боль, которая разрастается и не оставляет ни одной здравой мысли в голове, заставляя только страдать.

Не возьми "Посторонний" главной российской литературной премии, о существовании на свете Олега Лекманова и его соавторов не узнала бы. Это не к тому, чтобы задеть или обидеть - констатация. Мало ли на свете замечательных людей, о которых мы никогда не слышали и уже никогда не услышим. В коротком списке Большой книги было много достойных произведений: обаятельный "Рай земной" Афлатуни, грустный "Дождь в Париже" Сенчина, яркие, ни на что непохожие "Все способные дышать дыхание" Горалик и потрясающее "Опосредованно" Сальникова. Выбрать было из чего.

Почему победила книга о Веничке? Ну, не знаю, жюри большое, ему видней. Или звезды так встали. В астрологии есть понятие эссенциальных и акцидентальных качеств: первые определяют безусловные достоинства вещи (в широком смысле, человека, предмета, явления), вторые - ее способность добиваться результата в предполагаемых обстоятельствах. Акцидентальные достоинства "Венедикта Ерофеева: Постороннего" оказались выше. Это время выбрало Веничку. Почему?

Он предтеча, провозвестник. Образ его жизни и мыслей идеально попадают в резонанс к нашему сегодня. Не в части беспрерывной вакханалии, благо - современность предлагает много не столь травматичных для интеллекта и здоровья способов эскапизма. Дело в другом, вынесенное в заглавие слово "посторонний" в точности описывает отношение к действительности немалой части самостоятельных думающих дееспособных членов общества. Я не за политику сейчас, кровавый режим, новый застой и все вот это вот если и имеет к такого рода умонастроениям какое-то касательство, то довольно отдаленное. Просто нам сейчас интереснее не идти куда-то строем под жестяные барабаны, а гулять в компании единомышленников и слушать песню ветра.

Нет, не деградация. Даже не декаданс. Вполне себе творческий подъем, на котором всякий, способный отличить весло от лопаты, поднимает свой парус. Он был Одиссеем, научившим ходить по воде народ, знавший прежде только Железную Дорогу (кто понимает). А ведь по всему не только воссиять во славе не должен, но даже и выжить было проблематично. Как, как, КАК мог слабенький рахитичный ребенок, рожденный в тьмутаракани Кольского полуострова, сын и внук репрессированных, все детство недоедавший и мыкавшийся по убогим углам, а потом вовсе сданный в детдом - как смог прожить такую жизнь и написать такую книгу?

Восхитительный дилетант и потрясающий самоучка. В доме была одна книга, растрепанный том Гоголя, по нему в четыре года научился читать, а чуть позже, когда сестра спросила: - Что ты там пишешь, Вена? (в семье так звали, Веничка появится много позже), - серьезно ответил: "Записки сумасшедшего". Позже он напишет и свои "Записки психопата" и свои "Москва-Петушки", которые не что иное, как "Мертвые души" - первая любовь не ржавеет.. Но прежде окончит с золотой медалью школу, поступит в самое престижное учебное заведение страны (мальчик с улицы, без академических корней - совершенный нонсенс); войдет как равный в компанию ярчайших интеллектуалов из числа профессорских детей; блестяще сдаст первую сессию; запьет и завалит вторую; а до третьей не дотянет - отчислят.

Огонь, вода, медные трубы. Вращение в чудовищно несоответствующей среде, отупляющий физический труд, беспорядочность связей и беспрерывное пьянство отчего-то не лишили его ума. Невероятного масштаба личность. Отталкивающий социопат, даже в большей степени, чем ожидала, принимаясь читать. Трикстер, Панч, Локи. И одновременно фигура страдающая, жертвенная. Такой себе Один, шесть дней провисевший на ветвях древа Иггдрасиль ради своих рун и меда поэзии. Да ведь причиной смерти стало не пьянство. Рак горла. Не то превысил меру того, что глотал, не то сказал к пятидесяти двум все, что должен был сказать. Такие дела.

Книга хорошая. Не эталонно хороша, кто читал биографическую прозу Льва Данилкина, кое-какой толк в этом знает. Но очень достойная, интересная и своевременная. И она излечила меня от идиосинкразии к Венедикту Ерофееву. Простое читательское счастье - обрести шедевр, за полвека, в которые изменилось ВСЕ, не утративший обаяния и актуальности.

Уже сама новость о выходе биографии Венедикта Ерофеева от тандема Лекманов-Свердлов (и примкнувшего к ним Симановского) тонко намекала - это будет однозначный вин. Авторы успели зарекомендовать себя отличной биографией Николая Олейникова к сборнику "Число неизреченного" (эта статья скоро выйдет отдельным изданием) и другим книгами, которых я не читал. Об Олеге Лекманове как о педагоге вообще легенды ходят. Разумеется, важно и то, что биография Ерофеева написана не только серьезными литературоведами, но и современниками писателя.

В общем, купил книгу во время зимних распродаж вместе с изданием с opus magna Ерофеева "Москва-Петушки" с комментариями Эдуарда Власова, сорвал пленку с заветной книги и приступил к чтению, вспоминая собственные годы, проведенные в стенах владимирского филфака (ныне ликвидированного). И буквально провалился в мир Ерофеева. Как в черный вигвам из "Твин Пикса".

Все мое естество буквально требовало не просто прочесть текст, а прожить эту биографическую жизнь вместе с писателем. Ведь, в сущности, практически каждый студент гуманитарного вуза проходил такую историю. У всех была "туса", где был свой лидер, своя свита, свои мемы, литры алкоголя, поездки черт знает куда и многочасовые философские дискуссии. В этом смысле компания "владимирских" мало чем отличалась от компании студентов ФФ середины 2000-ых. Во многих поступках, фразах, жестах и чаяниях Ерофеева я видел своих друзей тех лет. Читая письма Венедикта (я сознательно не называю его Веничкой) видел опусы своих коллег. Поэтому, чтение оказалось для меня глубоко личным. И я уверен, что каждый найдет в этой биографии что-то важное для себя.

Эти самые письма стали для меня самой важной составляющей книги. Они как нельзя лучше показывают творческий путь писателя, его поиски собственного стиля.

Более всего я опасался того, что книга разделена на две части. Сначала ты читаешь главу из биографией самого Ерофеева (они названы по принципу "Петушков" местами жизни писателя), а потом зачитываешь кусок биографии Венички, ехавшего в электричке. Я терпеть не могу всей этой посмодернисткой дребедени с переменой мест, персонажей и игрой времени, мало у кого это получается. У творческого тандема авторов биографии получилось, от литературных изысканий авторов не тошнит. Хотя обычно мимо такого я прохожу.

Разумеется, читатель узнает почему "И немедленно выпил", где был потерян роман "Шостакович", кто-то такие герои "Петушков", почему Венедикт Ерофеев бросил четыре вуза. Как же без этого.

В общем, отличная беллетризованная биография. Рекомендуется к прочтению решительно всем, даже тем, кто в творчестве Ерофеева не зуб ногой. Возможно это лучшая популярная биография на русском о русском в принципе.

Для чего вообще нужны биографии? Мне кажется, что в первую очередь для того, чтобы можно было почувствовать человека, понять причины его поступков или же основу его трудов. С этой позиции я и оценивал жизнеописание Венедикта Ерофеева, созданное силами трёх авторов.

В предисловии авторы ставят целью своей книги ответить на вопрос: какие «чувства и мечты» были по-настоящему важны для Ерофеева? (с. 22). Для этого они тщательно цитируют выдержки из его записных книжек, свидетельства знакомых, отрывки из интервью и документальных фильмов. К набору источников, в принципе, вопросов нет, но вот самого Ерофеева там не очень много. Скорее это можно назвать «Жизнь Венедикта Ерофеева в комментариях», что вполне созвучно его творчеству (взять хотя бы лениниану). Портит всё только тщеславное желание кого-то из авторов непременно приставить к каждой главе частичный анализ поэмы «Москва – Петушки». Видимо, чтобы читатель не утомился изложением фактов жизни писателя, ему непременно нужно разбавлять их крепкой настойкой из вычурного перепевания истории мировой литературы, якобы замешанной в поэме Ерофеева. Причём я не сомневаюсь в том, что Венедикт много знал и читал, но, учитывая признание самих же исследователей в том, что онбыл ярым противником высокопарности и умничанья, возведение поэмы чуть ли не до разряда джойсовского эпоса выглядит весьма наигранно. К тому же против многослойной зашифровки выступает и малый срок создания произведения – «Москва – Петушки» писались не более пары месяцев. А присутствующая там цельность эмоции не очень сочетается с жанром литературного кроссворда. Конечно, это и не история поездки пьяницы в электричке, но видеть двойное дно в каждом слове всё же не стоит.

В целом о Ерофееве можно сказать то, что он был во многом скрытен, а кроме того любил вводить в заблуждение. Он был мастером мистификаций, которые живут до сих пор и разбираться с которыми нелегко. Но главное, пожалуй, в том, что, несмотря на шутки и анекдоты, в нём всегда жил какой-то внутренний трагизм, который и лежит в основе его главной поэмы. Ерофеев хотел передать трагизм жизни как таковой, трагизм мучительного поиска свободы в закабалённом природой и обществом мире. И сама жизнь Венедикта Ерофеева являла собой этот протест против накатанных дорожек, против мещанства и душного комфорта. С отличием сдав первую сессию на филфаке МГУ, он теряет интерес к дальнейшему программному обучению и предпочитает идти своим путём. Его университетские друзья стали известными учёными и философами, а он долго оставался в тени, где-то на окраине жизни. Но именно эта жизнь на окраине могла дать ему тот уникальный взгляд, который он сумел перенести в литературу. Чтобы взглянуть на жизнь из глубины, в неё нужно погрузиться, а не рассматривать в подзорную трубу из башни. Именно это знание вёз нам Венечка в электричке. Чтобы затем раствориться на перекрёстке железных дорог.

Читая восторженные отзывы, настраивалась на захватывающую дух биографию интересного писателя. Но с первых страниц пыл угас: личность Венечки вырисовывалась не такая уж и замечательная. Авторы постарались на славу, конечно: тут вся подноготная писателя, все важные моменты его биографии: семья, институт, зрелость. Олег Лекманов, Михаил Свердлов, Илья Симановский проделали колоссальный труд, который заслуживает восхищения и уважения: столько собрать материала, обработать, опубликовать… Но вот портрет писателя, который вырисовывается от чтения книги, у меня восторга не вызывает. Выходит, ради красного словца Венечка был способен на что угодно: и отца родного очернить, и о себе факты замолчать. Вообще хорошо это иллюстрирует позиция Венечки в детдоме: «Я сторонний наблюдатель». И почему-то, читая книгу, я больше верила «отрицательным» отзывам о писателе: характеристикам из университетов (действительно, Венечка очень ловко использовал свою биографию рабочего для поступления в институт каждый раз!), воспоминаниям знакомых и однокашников (Венечка много читал, просиживал в библиотеке, но как он потом использовал эти знания в своих целях?). И сей литературный опус не настраивает меня на знакомство с творчеством Венедикта Ерофеева: может, чуть позже. Но авторам и редакции большое уважение за титанический труд! Но на победу в премии им не стоит рассчитывать, я думаю.

Книга написана к юбилейной дате: на днях исполнилось 80 лет со дня рождения писателя. Олег Лекманов и Михаил Свердлов — авторы лучшей биографии Сергея Есенина, и присутствие их имен на обложке уже выглядит многообещающе. И ожидания читателей от текста авторов, можно сказать, специализирующихся на биографиях литераторов-алкоголиков, оправдываются. Хотя тем, кто успел полюбить повествование Лекманова и Свердлова о Есенине, совсем не обязательно понравится текст о Ерофееве. Оба в своем увлечении алкоголем достигали фазы белой горячки, но природа их тяги к спиртному была разной.

Если Есенин сознательно пробуждал в своей душе темные силы, однажды ставшие основанием его поэтического творчества и залогом успеха, то для Ерофеева распитие спиртных напитков — часть его пренебрежения к общепринятым социальным нормам. Первый пытался возвыситься над обществом, второй стремительно по отношению к нему понижался. Обладая невероятной способностью поглощать информацию, Ерофеев умел еще и пить не пьянея. Это сочетание породило общепризнанный литературный шедевр — поэму «Москва — Петушки».

Как мы узнаем из книги, Ерофеев написал ее в тридцать два года и сразу стал звездой отечественного самиздата, не перестав при этом ни пьянствовать, ни вести скитальческий образ жизни. Уже в тридцать пять организм писателя стал давать сбой, он утратил свою чудесную способность оставаться трезвым при любом количестве выпитого, а в состоянии алкогольного опьянения теперь становился агрессивным. Описание того, что происходило с ним дальше, больше похоже на историю болезни. В оставшееся ему до конца жизни время он успел написать еще одно произведение большой формы — пьесу «Вальпургиева ночь» и даже вкусить плоды обрушившейся на него всемирной литературной славы. Биография Лекманова, Свердлова и Симановского канонизирует его уже как классика русской литературы.

Авторы Олег Лекманов, Илья Симановский и Михаил Свердлов постарались как можно объективнее передать особенности и черты характера, масштаб дарования Ерофеева через призму его поступков и отношений с разными людьми.

С одной стороны, Венедикт Ерофеев - яркий писатель постмодернист, философ-провокатор, алкоголик и сумасброд из знаменитой поэмы "Москва-Петушки".

С другой стороны, если углубиться в историю его жизни, Ерофеев окажется самородком из глубинки, который без экзаменов поступает в МГУ. Это человек, который постоянно мыслит, совершенствуется, в оригинале читает античные тексты, меломан...

А еще Венедикт предстает как раненный ребенок, много переживший в детстве и несущий эти травмы на протяжении всей жизни.

Эта книга о Ерофееве (премия Большая книга) получилась многосторонней, увлекательной с множеством личных историй и творческим анализом.

Авторы пишут, что Ерофеев был человеком-загадкой, тем самым посторонним и противился любым попыткам определить его в жесткие рамки.

И, в книге вряд ли удастся его разгадать, но зато можно хотя бы приблизиться к пониманию его личности и творчества.

Прежде чем появилась эта книга, был десяток публикаций. Отдельно печатались главы в «толстых» журналах и на литературных порталах. Одно за другим шли интервью. Ещё до выхода из печати биографию представили в Переделкине. Как только она легла на полки книжных магазинов, пошли пышные презентации при участии живых классиков и вечера памяти, где уже главную роль играли родные и близкие писателя.
Проделана серьёзная работа по продвижению. Книга была обречена на успех. Первый тираж уже разошёлся, а типография корпит над вторым — дополненным и исправленным.
Выходили многочисленные описательные рецензии. Полина Рыжкова (The Village) просто констатировала факт появления книги, Егор Михайлов («Афиша-Daily») задался очевидным вопросом: «... почему стоит читать биографию Венедикта Ерофеева?», Михаил Визель («Год литературы») обозначил болевые точки, вокруг которых «ученые мужи» строили свое исследование. Игорь Кириенков (Esquire) удивился жизнетворчеству писателя («Ерофееву помогала бутылка, принципиальная как будто безбытность и литература», из которых и росли все тексты), а Евгений Лесин («Ex Libris НГ») — построению книги на минимуме биографических данных. Единственным исключением в этом потоке была статья Алексея Евстратова («Горький»). Но и она по большому счёту оказывается вне поля критики, поскольку тяготеет к научному формату.
Какова же причина безоговорочного успеха «Постороннего»? Почему не было серьёзных рецензий на книгу? У критиков нет вопросов? Попробуем разобраться.
Венедикт и Венечка
В книге два раздела — биография Венедикта Ерофеева и один день Венечки из поэмы «Москва-Петушки». Идея вести одновременно эти причудливые линии — смела и оригинальна. За первую отвечают Лекманов и Симановский, за вторую — Свердлов. Выстраивается конструкция так, чтобы автор и его герой хотя бы отчасти развивались параллельно. Понятно, что на протяжении всего повествования сохранять заданный темп невозможно, поэтому литературоведческая часть быстро проседает и утомляет. Контрастный филологический душ сам по себе прекрасен, но все хорошо в меру.Возможно, для этого издания было бы удобней и ещё оригинальней найти иной подход. Например, как в случае с недавно выпущенной кэролловской «Алисой» : с одной стороны — «... в Стране чудес», а с другой, если перевернуть книгу вверх тормашками, — «... в Зазеркалье». В случае Ерофеева — с одной стороны — биография автора, а с другой — персонажа. Исчезает параллель, но появляется карнавальное начало.Что же до основной части, то тут необходимо обратить внимание на пару моментов. Во-первых, проделана колоссальная работа по сбору материала (пусть это и первооснова любого исследования, но всё равно впечатляет!) и выуживанию из архивов (семейных в первую очередь) важных текстов, деталей, задумок, биографических данных и т.д. Некоторые письма печатаются без прежних купюр. Во-вторых, книга насыщена свежими мемуарами. Илья Симановский взял чуть ли не сотню интервью. Часть из них легла в основу книгу и помогла глубже понять Ерофеева, часть публикуется в периодике.
Если говорить о читательских претензиях, то оба раздела — биографический и литературоведческий — переполнены информацией. Алексей Евстратов говорит, что это своеобразный монтаж и «сама техника повествования, выбранная соавторами, строится на многоголосье» . Но давайте всё-таки называть вещи своими именами. Исследователи приводят один факт и в подтверждение дают до десятка обоснований и цитат. Следом идёт контраргумент — с тем же десятком доказательств. Можно предположить, что подобное — следствие эйфории. Когда ты первым высказываешь какую-то гипотезу или выстраиваешь параллель, хочется, чтобы у собеседника не осталось никаких сомнений в твоей правоте. Впрочем, эта фактология не портит общего впечатления.

А далее можно ознакомиться с рецензией по ссылке.

Блестящее трио авторов написали и получили главную книжную премию года - Большая книга - за подробнейшую биографию и исследование творчества Венедикта Ерофеева: вероятно, важнейшего русского писателя-постмодерниста ХХ века.
Ну, биография, скажете вы, и что? А то, что среди огромного письменного и устного массива документов о Ерофееве авторы сложили настоящую биографическую поэму, выражаясь в терминах главного героя книги.
От рождения на далёком Кольском полуострове и до смерти в 51 год в перестроечной Москве, Лекманов и Ко проложили очень извилистый жизненный путь автора поэмы Москва - Петушки.
Кто такой Венедикт Ерофеев и кто его альтер эго - Веничка? Что общего в судьбах русского литератора, обессмертившего свое имя уже в 30 лет и его лирического героя, сложившего свою вихрастую пьяную голову в окрестностях Курского вокзала?
Без преувеличения, но на все эти и множество других вопросов о Ерофееве коллектив авторов отвечает с академической скрупулёзностью.
В музыке есть термин: one hit wonder - автор одного хита. По сути, в русской литературе Венедикт Ерофеев остался только автором изумительной и мучительной поэмы "дебоша и хованщины" в заблудившейся подмосковной электричке. Но влияние этого гениального текста на поколения русских читателей и писателей воистину огромно и авторы умело показывают, какой литературной традиции наследовал сам Ерофеев и каким образом он обогатил русскую литературу.
Вы мне, конечно, не простите, если я, вслед за биографами, не затрону основную тему в контексте жизни Ерофеева: Веничка и алкоголь. Наш герой пил запойно, беспробудно почти 30 лет своей неприкаянной, но по своему счастливой жизни. А кто не пьёт, спросите вы, и будете правы: гекалитры алкоголя смягчали извечную русскую печаль Венедикта Ерофеева.
В том поколении непьющих почти не было, а безусловными звёздами становились чемпионы по божьему дару и количеству выпитого: актёр Высоцкий, художник Зверев, писатель Юрий Казаков, кинематографист Шпаликов.
Веничка был один из многих, но только более щедро отмеченный богом: словно ангелы диктовали Ерофееву его великую поэму подпольной русской жизни.
Венедикт Ерофеев - символ русского человека, каким многие его себе представляют: анархическая натура, редкое упрямство, всемирная отзывчивость, немного ксенофобии и море водки. Достоевский и Розанов - вот из какой шинели вышла метафизика Ерофеева.
А так же из огромного корпуса античной и европейской философии и литературы: не получивший систематического образования, Ерофеев был потрясающе эрудированный человек, настоящий книжный червь.
Из книги Лекманова и Ко мы узнаем не о мрачном мизантропе и пропойце, а о человеке с большим сердцем, прожившем свою бесшабашную жизнь на разрыв аорты.
Впрочем, покойный пафоса очень не любил и наверняка высмеял бы мои высокие слова, но, возможно, оценил бы мое усердие коктейлем Сучий потрох или даже предложил бы Ханаанский бальзам.