Ложа чернокнижников

Я тоже когда-то вела дневник. Я не перечитывала его много лет и, надеюсь, что открыв его лет через 30, я не устрашусь того человека, которого увижу на старых, потрепанных страницах. Очевидно, я буду уже совсем другой. Не зря же есть разделения на: детство, отрочество, юность, молодость, зрелость и старость. Нельзя точно сказать, в какие года мы переходим из одного этапа в другой, но мы точно меняемся. Меняемся и внешне и внутренне.

Время, в которое мы живем, оказывает огромное влияние на нас. Я очень рада, что родилась в 21 веке, я бы не хотела родиться в какие-нибудь средние века так же, как и не хотела бы очутиться во времени Питера Кезуика. Меня не привлекает всё то, что описано в книге и составляет поп. культуру того времени: ни музыка, ни субкультура хиппи, ни наркотики, ни, тем более, оккультизм и сатанизм. Я смотрю на эту книгу со стороны того, какие ошибки мы можем совершить в молодости и какие они будут иметь последствия. Можем ли мы отмахнуться от них и сказать: "Я просто был молод и наивен"?

"И вот, тридцать лет спустя, вернувшись после похорон Мод в пустой дом, я вновь вытащил эти дневники. Конечно, мне грустно. Тогда я был стройным, и энергия во мне била ключом, но все равно у меня нет желания вернуться в прошлое. Молодость редко бывает счастливой порой в жизни. Я был таким наивным, Мод такой неловкой, и реальность нас обоих приводила в ужас..."

Очень мало выводов сделал для себя Питер Кезуик. Неужели он ни о чем не жалеет? Ни о брошенной учебе, ни о размолвке с отцом? А как же бедная Салли? Как он мог допустить того, что с ней стало...

Попыталась представить себя на его месте. Что если бы эти строки были обо мне? Возможно, я бы смогла простить себе глупость и неосторожность. Может, обвинила бы во многих страшных делах наркотики. Но никогда я бы не смогла простить себе жестокость и безжалостность, особенно по отношению к близким людям. Смерть Салли на совести главного героя. Но он, кажется, ни о чем не жалеет, ведь он встретил свою любовь и жизнь его после тех страшных событий пошла в гору.

Беда в том, что в моих мыслях — вода, и от этого я такой тяжелый.

Дорогой Питер!

На днях я прочитала твои дневники в книге, попавшей мне в руки при весьма интересных обстоятельствах, а главное, это произошло совершенно случайным образом! В этих дневниках ты описываешь события, произошедшие с тобой более пятидесяти лет назад. Признаюсь, меня они очаровали, и с большим любопытством я провела за чтением несколько увлекательных дней. «Мы были молоды и без царя в голове,» - написал ты, Питер, в своем дневнике где-то в самом конце и озвучил то, что любой читатель заметит с первых страниц и как бы уже не нуждается, Питер, в констатации этого факта. Но раз для тебя это стало открытием, то я тебя прощаю.

Ты настолько беспечный ангел, что в иные минуты пугал меня своей инфантильностью и безответственностью. Ты, наверное, не знаешь Арсения, персонажа нашего русского «Лавра» , но он был моложе тебя, когда его самонадеянность погубила близкого человека. Ты знаешь, это в корне изменило его жизнь, но вот от тебя, Питер, все отскакивает словно горох от стены. Порой я буквально вздрагивала от твоих слов и того, с какой легкостью ты пишешь о чудовищных вещах, свидетелем которых ты бывал. Впрочем, ты и сам совершал ужасные поступки, и на мгновение обманывал меня своим легким и легковесным слогом, заражал меня своей беспечностью, но уже через минуту, едва опомнясь от ужаса, я отбрасывала дневники от себя и вопрошала, что с тобой не так и почему ты так поступаешь. Стоит ли добавлять, что ужас мой оставался гласом вопиющего в пустыне.

Послушай, Питер! Было несколько чудесных часов, когда мне казалось, что ты наконец-то открылся. Нет, ты не не нравишься мне, но были моменты, когда я искренне тебе сопереживала. Мне казалось, что приподнялось покрывало, и я вижу тебя таким, какой ты есть: искренний, чувствительный и трогательный; но как же я ошибалась! Я думала, что вот он, полный разворот твоей жизни! И ты был весь в нем, собранный и сильный, готовый действовать. Но нет, это было лишь сиюминутное наваждение. Тогда мне казалось, что все твое напускное равнодушие призвано для того, чтобы вести в заблуждение, но ты ведь не играл! Ты и правда остался таким, каким и был. И в очередной раз, когда твой мир будет рушиться, и смерть с косой будет стоять у тебя на пороге (вызванная не без твоей помощи, между прочим), ты будешь по-прежнему равнодушно взирать на нее, обеспокоенный лишь своими сиюминутными нуждами. О как часто кошмарные вещи не будут производить на тебя ни малейшего впечатления. Я списываю это на молодость, и за это тебя тоже прощаю, Питер.

Все это было настолько увлекательно, что я старалась понять тебя как можно глубже. Я пыталась погрузиться в твой мир и слушала музыку, которая играла в твоей голове.

Я слушала Cream - Strange Brew, ты описал ее как зловещую, но я шла в наушниках на почту, и мне она, наоборот, казалась расслабляющей и ненапряжной.

Я слушала Simon Smith and His Amazing Dancing Bear. Музыка производила впечатление вечного лета, веселая и живая, и все же это веселье было не для меня.

Я слушала вместе с тобой Highway 61 Revisited Боба Дилана в квартире неформала, где вы говорили, что Дилан — это зло, падший ангел, наказанный за дерзость и избыток гениальности.

Я слушала альбом А Gift from a Flower to the Garden, и мне он понравился.

Я нашла фильм Пламенеющие создания на Кинопоиске (тот самый, который чернокнижника Гренвилля шокировал «кувырканиями трансвеститов и сценами насильственного куннилингуса», и о боже, этот фильм и правда существует, пускай и с рейтингом 3,9).

И это было единственное, в чьей правдивости я была уверена на протяжении всего чтения. Единственное, о чем ты уж точно не врал, так это о музыке. Я думаю даже, что все твои пластинки с Битлами и Донованом, и композиции, проносящиеся в твоей голове роем пчел - отдельный смысловой слой, доступный только посвященным (кем уж я точно не являюсь). Вот если б ты писал о нулевых - там я чувствовала бы себя комфортнее! Ты не знаешь, но вот в книге Алексея Сальникова на секунду промелькнула группа «Руки вверх», и я вдруг стала в ту же минуту ужасно счастлива. Ах почему среди твоих сатанистов не нашлось места Сергею Жукову! Но здесь ты не виноват, и я тебя охотно прощаю. За что я тебя не прощаю, так это за то, что ты сумел стать счастливым на костях. Зачем ты предал всех? Зачем ты стал водой, в которой камни тонут, не оставляя и следа на гладкой поверхности? Почему не нашел секрет вечной молодости? Почему прошлое не оставило на тебе ни пятнышка? Почему даже смерть ты превратил в скучную констатацию факта в своем дневнике?

Ты знаешь, что дьявол не нужен, чтобы в этом мире существовало зло, достаточно и тебя, Питер.

Вот именно, главный герой прав, особенно по отношению к себе. Май и лето 1967 года, Лондон и пригороды. Аспирант-социолог Питер Кезуик пишет научную работу на соискание докторской степени, а заодно слушает музыку, исследует свои глюки и реакции окружающих на различные виды наркотиков, танцует, смотрит кино, отправляется с подружкой на закат в долгий пеший поход в пригород, в общем, живёт полной приключений хипповской жизнью. Забавное совпадение. В основном задании "Долгой прогулки" я читала дневник чудаковатого и очень больного старого аристократа. Теперь читаю дневник юноши из преподавательской семьи. Оба рассказчика ненадёжны, что чувствуется почти с первых страниц. Питер вступает в ложу чернокнижников, там его заставляют писать подробный дневник и еженедельно показывать его наставнику. Питер - раздолбай, но раздолбай наблюдательный, по-юношески задумывающийся над разными философскими вопросами. Особенно помогают ему витать в облаках умозрительных материй разные колёса, жидкости и порошки в ампулах и пакетиках. Интуиция Питера начеку. Налицо все признаки затягивания студента в секту: оккультисты преимущественно живут в одном доме и принуждают новичков поселиться там же; внутри группы свой особый язык, собрания называют созиданиями; есть таинственный лидер - загадочный магистр; есть многоступенчатая иерархия: чем ты выше, тем больше знаешь, до новичков доходит отобранная наставниками информация; новичков отсекают от внешних друзей и родителей, поощряют материально, работа за пределами общины не приветствуется. Сеть потихоньку затягивается. У Питера есть два выхода: фанатично довериться ложе и идти по головам друзей и других новичков, сдавая их в своём дневнике, или попробовать обвести взрослых оккультистов вокруг пальца. Ирвин реализовал оба сценария: Питер и наставник оба водили друг друга за нос и добились своих целей. В финале любопытная получилась картина. Каждое поколение сходит с ума по-своему. Поколение наставника Фелтона и магистра Роберта - это военные или аристократы, разочарованные сужением Британской империи до нынешних границ. Оккультизм для них - способ удержать власть и не потерять связи, лишний повод побывать в местах древних божеств и духов. Поколение Питера и Салли (снова шебутная и безбашенная Салли, правда, Салли у Ирвина не разводит стариканов на бабки) - это меломаны, хиппи и пацифисты, стирающие границы музыкой и свободной любовью. Преимущество людей с воображением, можно поверить автору на слово и не стремиться испытать всё описанное в реальности. Приходы у Питера яркие, образные, а наглая лгунья (прозвище пишущей правой руки) почти всегда успевает зафиксировать глюк. Надеюсь, Ирвин черпал вдохновение из фантазии, а не из собственного опыта. О музыке он пишет классно, со временем меняются жанры, а впечатления меломанов остаются неизменными. Гренвилль на восемь лет старше Питера и намного младше верхушки ложи. Ему не идёт занудность старших, нравится американская музыка, но и настоящим хиппарём быть не солидно. Гренвилль, Элис и Козмик - закомплексованные одиночки, без закрытого сообщества самостоятельно не нашедшие себе спутниц (или спутников). Элис слишком занудна и высокомерна, Козмик накручивает себя несуществующими изъянами, Гренвиллю стоило бы наплевать на вышестоящих и брать свою жизнь и жизнь тех, кто нравится, в свои руки. Занудность двинутых на реинкарнации Кроули зашкаливает. Наставник Фелтон докапывается до стиля дневника Питера. Дяденьке претят разные жаргонизмы. Он бесится от современной мычащей эстрады и незнания молодёжью латыни. От чёрного лабрадора Фелтона по кличке Мальчик захотелось вежливенько кашлянуть и протереть глаза, а когда наставник пафосно обратился к Питеру:

— Питер! Твоя откровенность — словно глоток свежего воздуха! И я хочу, чтобы ты был таким же откровенным в своем дневнике. Пиши всю правду без утайки. Питер, мальчик мой, тебя ожидают великие дела. Мы собираемся вознести тебя высоко и показать тебе мир.

кашель превратился в икоту. Где-то мы это уже проходили. Естественно, для Фелтона социология - не наука, а "социализм под личиной академической дисциплины, предмет для пролетариев". Самый страшный страх худого перекати-поле Питера - стать обрюзгшим солидным джентльменом, вместе с городом благопристойных цивилов утонуть в быте, ежедневном хождении из дома в офис и обратно, однообразном сексе с некрасивой тёткой... Частично кошмар точно реализуется. Очередное поколение - это шизанутые неопротестанты, подхватившие у бунтарей идею свободной любви и вытеснившие с улиц ярких кришнаитов. Теперь уже Питер готов крутить пальцем у их виска и качать головой на заманчивые реплики. Колесо запущено давным-давно, всё изменяется и одновременно стоит на месте, повторяясь в каждом конфликте поколений. Забыла упомянуть, что для самовольно покинувшего казармы зимой 1941-го стройного и подтянутого Чарльза Фелтона встреча с одышливым и с трудом выбирающимся из кресла наркоманом Кроули тоже стала шоком. Спираль уходит вглубь веков, сталкивая поколения. Прогресс ускоряет раскручивание спирали. Теперь между не понимающими друг друга поколениями уже не двадцать лет, а примерно пять. Каникулы Питера Кезуика и его приятеля по прозвищу мистер Козмик закончились во второй половине августа 1967 года одновременно радостными и трагичными событиями. Играли-играли и доигрались. Причину трагического события можно объяснить для любителей мистики запуском самореализующегося пророчества, а для реалистов - банальным столбняком или другой инфекцией (со столбняком я погорячилась, кто читал, поймёт почему). Не ожидала, что мне понравится дневник хиппующего наркомана. Написан он легко, со снисходительной улыбкой Ирвина в свой адрес (есть среди знакомых Питера один битник Роберт в чёрном свитере, изучающий востоковедение). Возможно, дорасту и до "Арабского кошмара". Надеюсь, Ирвин не утопит меня там в средневековой мистике востока. Мистический пласт в "Ложе чернокнижника" я посчитала только декорацией. P.S. Совсем забыла о второй за месяц трепанации черепа у книжных героев. Странность самостоятельного доведения процедуры до конца в "Подземном человеке" усилилась. Даже обкуреные в хлам Питер и Козмик испугались фонтана крови и плюнули на эту дурацкую затею.