Я віддам тобі сонце

Он складывает руки на груди и закрывает глаза.
– Мы как будто на пляже.
– Или в гробах.
– Что мне в тебе нравится, так это оптимизм.

– Все будет хорошо, мой любимый, – говорит мама, потому что она механик, который чинит людей, и всегда знает, когда во мне что-то ломается.

Разбитое сердце – это открытое сердце.

Он волнует. Если бы мне надо было показать его в скульптуре, я бы изобразила его, как взрыв. Как тыдыщ.

[...] у мамы на месте души огромный подсолнух, настолько большой, что остальные органы в теле едва умещаются. У нас с Джуд одна душа на двоих, и это дерево с горящими листьями. А у папы тарелка с червями, а не душа.

Когда сердцу плохо, искусству хорошо.

И вот он уже оказывается на уровне моих глаз, а потом ложится на грязный пол рядом со мной. Да. Я издаю такой звук, который можно описать только как «писк восторга». Он складывает руки на гуди и закрывает глаза. Я так же лежала, когда он вошел.
— Неплохо, — комментирует Оскар. — мы как будто на пляже.
Я снова занимаю. такую же позу рядом с ним:
— Или в гробах.
— Что мне в тебе нравится, так это оптимизм.

Люди умирают, думаю я, а твои отношения с ними – нет.

А еще я вижу, что в его карем глазу есть брызги зеленого, а в зеленом – брызги коричневого. Их как будто нарисовал Сезанн. Глаза в стиле импрессионизм.

С ним случилось самое страшное, что могло произойти, – он стал нормальным. Все пуговицы на месте.