Мнимая жизнь

Но ему, божеству, ему, корифею, прощалась любая жестокость. Не то, что наше­му нынешнему. Этому — всякое лыко в строку. А почему? Ведь он же все-таки добрый царь.

— Может быть, потому — нетвердо ответила Нора, — что люди любят именно сильную власть? И что народ привыкли окутывать ее тайной? Им по душе, когда перед ними разыгры­вают мистерии. Они сами жаждут участвовать в них... И чтоб пышно было. Чем пышнее, тем лучше. И еще — чтобы страш­но. В страхе — великая красота. Он эстетичен!