Оскар и Розовая Дама

Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце? Мама излучала тепло, силу, радость. Это ощущение запомнилось мне лучше, чем черты ее лица. Подле нее мне было всегда весело, я смеялся, и со мной не могло случиться ничего дурного.

В мгновение ока я все понял: Бог был здесь. Повсюду вокруг нас. Повсюду над нами. Это был Он - воздух, который трепетал, пел, взмывал ввысь, под своды, и изгибался под куполом. Это был Он - воздух, расцвеченный витражами, сияющий, ласковый, пахнущий миррой, воском и ладаном.

-Жозеф, ты хочешь знать, какая из двух религий истинная? Да ни одна из них! Религия не бывает ни истинной, ни ложной, она просто предлагает определенный образ жизни.
-Как же это, интересно, я должен уважать эти религии, если ни одна из них не истинная?
-Если ты готов уважать только истину, то лишь немногое в этой жизни достойно твоего уважения! Дважды два - четыре, вот и все, что ты будешь уважать.

-Стоп! Опаснейшая благоглупость! Люди сами причиняют друг другу зло, и Бог тут совершенно ни при чем. Он сотворил людей свободными. А это значит, что мы радуемся или страдаем независимо от наших достоинств или недостатков. Какую жуткую роль ты хочешь отвести Богу! Неужто ты можешь хоть на миг допустить, что тех, кому удалось спастись от нацистов, Бог любит, а тех, кому не удалось, - ненавидит? Нет, Бог не вмешивается в наши дела!
-Вы хотите сказать, что как бы оно тут ни обернулось, Богу на это наплевать?
-Я хочу сказать, что как бы оно тут ни обернулось, Бог свою работу завершил. И теперь наша очередь. Мы должны позаботиться о себе сами.

-Евреи, а точнее сказать иудеи, и христиане веруют в одного и того же Бога, который дал Моисею скрижали Завета. Однако иудеи не признали в Иисусе обещанного Мессию, посланца Божия, на которого они уповали, - для них он был лишь очередным еврейским мудрецом. Христианином ты становишься в том случае, если полагаешь, что Иисус действительно Сын Божий, что Бог воплотился в нем, умер и воскрес.
-То есть для христиан все уже произошло, а для евреев еще только должно произойти.
Вот именно, Жозеф. Христиане - это те, кто вспоминает, а евреи - те, кто еще надеется.

-Верно и то, что я недостоин Христа. Всей моей жизни было бы недостаточно, чтобы уподобиться Ему... И однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение превыше любви. И уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их?.. И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю? Любить - это трудно, любовь нельзя вызвать по заказу, ее нельзя ни контролировать, ни продлить усилием воли. Тогда как уважение...
Он задумчиво поскреб свою сияющую лысину.
-Я вот думаю: уж не являемся ли мы, христиане, всего лишь сентиментальными евреями...