Античная трагедия

Древнегреческие мифы так тесно переплетены друг с другом, что создается ощущение полной реальности, представленных в них событий. Вот и сюжет, легший в основу пьесы Еврипида, уходит корнями в миф об аргонавтах, а ветки его вплетаются в миф о Тезее.

С главной героиней - кавказской волшебницей Медеей - читатель, знакомящийся с древнегреческой мифологией, впервые встречается в мифе об аргонавтах, отправившихся в Колхиду за золотым руном. Образ дочери колхидского царя Ээта изначально воспринимается двойственно: с одной стороны она - спасительница Ясона и его спутников, с другой - подлая предательница родного отца и убийца брата, ибо ценой жизни последнего она задерживает преследователей, уходящих от погони греков.

Но, в большинстве случаев, читатель сопереживающий Ясону и аргонавтам, не замечает этого противоречия, Медея кажется ему воплощением истинной безмерной любви, способной на любые жертвы ради любимого.

Следующий мифический эпизод, в котором фигурирует Медея, связан с царем Иолка Пелием, обидчиком её мужа Ясона. Медея смогла одурачить дочерей Пелия, что позволило ей сварить последнего заживо. Здесь кавказская дева выступает уже не жертвующей ради любви, а мстящей - мстящей коварно и жестоко, становится понятно, что моральные ограничения для неё не играют особо значимой роли.

Греческие мифы полны жестоких сцен, но в случае с Медеей присутствует некоторое списание на то, что она не истинная эллинка, а варварка. Именно этот факт делает двух сыновей, рожденных ею от Ясона, неполноправными гражданами, о чем Ясон якобы переживает, и когда Креонт, царь Коринфа, куда вынужден бежать Ясон с Медеей от гнева жителей Иолка, предлагает ему руку своей дочери Главки, Ясон соглашается, и в том числе по причине узаконивания гражданства своих сыновей.

Медея, которая совершала до сих пор свои злодеяния исключительно ради любви к Ясону, теперь показывает своё личико. Становится понятно, что не для Ясона она старалась, а для себя. Ясон её несомненно предал, прельстившись на юную Главку, но и Медея, как выясняется, не любила его, а имела, потому что в новом качестве - бывшего мужа - брошенная жена не находит в себе сил на прощение и понимание, она снова берётся за то, что ей свойственно - она начинает мстить. И в мести своей её жестокость не знает предела. Она убивает невесту, её отца, но всего этого мало, надо, чтобы Ясон ощутил ни с чем не сравнимые страдания - должны погибнуть его дети, дети, рожденные ею - Медеей, её дети.

Еврипид нарушил трактовку мифа, в котором детей Медеи побили камнями жители Коринфа. Есть предположение, что коринфяне дали драматургу солидную взятку, чтобы он изменил финал пьесы и избавил жителей города от клейма детоубийц. Но мне кажется, что Еврипид пошел на такое сюжетное изменение не ради денег, а ради мощи эмоционального воздействия на зрителей, выведение на сцену матери, убийцы собственных детей, неимоверно возвышало трагизм финальных сцен и в то же время показывало невероятную глубину падения человеческого начала под воздействием пороков. В образе Медеи гордыня и злоба оказываются сильнее естественной для любой матери заботы о своих детях.

При всём ужасе представленного в пьесе, такая Медея оказывается намного более цельным и законченным образом, нежели та, которая просто бежала бы в Афины под защиту царя Эгея. А теперь, когда мы прошли точку кульминации, и присутствуем при удалении Медеи в Афины, самое время сказать о замкнутости греческих мифов, с которых и начиналась рецензия. Есть в природе такой топологический объект - лента Мёбиуса, так вот с волшебницей Медеей та же история - она - Медея - появляется в Греции после похода аргонавтов, после всех приключений оказывается в Афинах, потом, во время её присутствия в Афинах, у царя Эгея рождается сын Тезей, который, став взрослым уйдет в плавание с Ясоном на "Арго"... Круг замыкается...

Это третья драма великого Софокла из его фиванского цикла, рассказывающего о злополучном Эдипе и его потомстве. В первых двух живописалась трагедия самого Эдипа, которому открылась вся глубина его падения, предписанная ему неумолимым роком. И хотя он не ведал, что творил, он принимает на себя всю ответственность за содеянное, продолжая между тем крушить всё вокруг себя. Так он проклинает своего дядю и шурина в одном лице - Креонта, и сыновей, которые параллельно приходятся ему еще и братьями - Полиника и Этеокла. Этого ему показалось мало, и он предсказывает, что сыновья погибнут от рук друг друга - мало в их семье инцеста и отцеубийства, пусть еще и братоубийство тоже будет.

И ведь приговорил, или, может быть, он в воду смотрел, но так и случилось - братья поссорились, устроили междуусобную войнушку, и перебили друг друга. Престол же Фив достался многотерпеливому дяде Креонту, который решил начать царствование с жестких мер. Ничего лучше он не придумал, как объявить виновником отгремевшего конфликта одного из его участников - Полиника, пытавшегося свергнуть с престола Этеокла. Хотя легитимность Этеокла была неочевидна, поскольку он сам нарушил договоренность с братом, проигнорировав его права.

Так или иначе, Креонт решил показать, что он крутой перец, и что теперь в Фивах будут суровые порядки. Интересно, что до сих пор именно Креонт был самым рассудительным и спокойным среди всего взбалмошного семейства, но, видимо, настал его черед - он запретил хоронить Полиника, желая, чтобы его тело досталось на корм диким зверям и птицам.

Что же такого крамольного в его приказе? Понятно, что он в какой-то степени бесчеловечен, но и только? Нет, тут дело не в этической составляющей, тут закачался краеугольный камень фундамента античного общества. Ведь кроме царских законов существовали традиционные родовые законы, которые были даны и освящены волею богов, и приказ Креонта вошел в конфликт с этой мощной силой.

Выразителем протеста выступила дочь Эдипа, сестра Полиника и племянница самого Креонта - Антигона, которая предпочла исполнить требования традиции, и осмелилась ослушаться царя-самодура. И тут Креонт оказывается загнанным в угол - он поклялся (слово царское!) казнить любого, кто нарушит его приказ, и теперь он должен или отступить и начать своё правление с проявления слабости, или исполнить обещанное и не пожалеть родной племянницы, которая в самом ближайшем будущем должна была стать еще и невесткой, поскольку была сосватана за сына Креонта - Гемона.

Креонту не позавидуешь, однако он решил проявлять принципиальность, и жестоко за это поплатился. Видимо, за что-то это семейство не нравилось олимпийским небожителям, и рок продолжил сбор своего скорбного урожая. Антигона была замурована живьем в склепе.

Гамон - её жених - выступает против отца, обозначив еще одну значимую тему античного общества - почтение детей по отношению к родителям, сын не смеет ослушаться отца и обязан исполнить любую его волю. Вот и перед Гомоном выбор - или принять решение отца, или воспротивиться ему; Софокл показывает какая борьба происходит в душе сына, но Креонт сам виноват - он восстал против богов, поставив выше свою волю, теперь сын восстает против отца, поставив выше свою любовь - свои чувства.

И все же, в какой-то момент, Креонту возвращается его способность рассуждать здраво, взвесив всё, что оказалось на весах, устрашась потерять сына и радость жизни, он готов отступиться от своих принципов, готов пересмотреть свою позицию, но... но поздно...

Антигона успела повеситься, у древних греков самоубийство не относилось к страшным грехам, как это будет у христиан, поэтому и Гемон идет вслед за любимой в Аид, заколов себя кинжалом. Эвридика (не путать с возлюбленной Орфея) - мать Гемона и жена Креонта, узнав о смерти сына, пронзает свое сердце мечом. Креонт наказан и посрамлен, боги доказывают ему его ничтожество и зависимость от их воли.

Расщелина между царями и их подданными куда меньше той пропасти, что пролегает между людьми и богами - вот главный вывод древней драмы.

И еще пара слов об аналогии, которая явно напрашивается, с шекспировскими "Ромео и Джульеттой". Великий драматург не мог быть незнаком с пьесой Софокла, поэтому он отдавал себе отчет, что сцена в склепе, когда молодые влюбленные лишают себя жизни, очень явно перекликается с подобной же сценой в "Антигоне", есть некоторые отличия, но схема общая. Но, безусловно, это, ни в коем случае, не плагиат, а то, что можно назвать преемственностью.

Тема рока и судьбы, наверное, главная во всей греческой драматургии. И Софоклу удалось создать самое мощное произведение, раскрывающее эту тему невероятно глубоко, которое стало признанной классикой не только античной, но и мировой литературы. Еще Аристотель в своей "Поэтике" предложил считать пьесу Софокла идеальным трагическим произведением.

Принцип гуманистического искусства, основанного на иудо-христианской традиции, провозглашает ответственность человека за всё, что с ним происходит в этой жизни, четко разделяются понятие добра и зла, фиксируется их присутствие в жизни человека, в зависимости от его выбора, другим словами - благость и греховность.

Софокл воспитан на другой традиции, поэтому он может поставить вопрос о предопределенности человеческой судьбы. Что предопределено богами, то неминуемо свершится и не в силах человека противостоять высшей воле. Но человек - заложник воли богов, и заданная ими предопределенность не освобождает его от ответственности за те поступки, которые он не желал совершать, но все же совершил. Не напоминает ли это вам пресловутый первородный грех христианства, когда приходящий в этот мир ребенок уже греховен, так сказать, карма предков.

Видимо, какая-то причина была и у греческого божественного пантеона, приговорившего Эдипа к такой судьбе. Если вдуматься, то наказан не один Эдип, наказана вся его семья: отец Лай, приговоренный пасть от руки сына, мать Иокаста, приговоренная стать женой сына, дочери, которые будут нести всю жизнь позорную отметину своего происхождения. Возможно, дело в предках Эдипа - Агеноре и Кадме, отце и брате похищенной Зевсом Европы, они же пытались противостоять всесильному божеству, отчего же не ответить за них правнукам?

Эдип не возмущается волею богов, он безропотно принимает свою долю, определяя её: "Судьба решила", и берет на себя вынесение приговора и исполнения наказания: "Я сам себе судья!", заявляет он потрясенному Креонту. Приговор его суров: за отцеубийство - изгнание, за кровосмешение - ослепление, эти наказания в Древней Греции считались более суровыми, чем смертная казнь, ведь смерть кладет конец земным мукам, а эти их продлевают и усугубляют.

Надо сказать, что представитель древнего социума был намного справедливее и честнее многих нынешних современников. Сейчас просто поветрие какое-то наделать подлостей, а потом оправдывать это господствовавшим над ними депрессивным состоянием. Эдип волю богов на себя взял, а сегодняшние сапиенсы даже ответственности за собственную неврастению редко признают.

Предопределенность выбора человека, когда он зависит от неконтролируемых им сил, стала лакомым кусочком для психологов ХХ века, а, если точнее, для Фрейда и его последователей. Два самых страшных преступления, совершенных Эдипом, - отцеубийство и инцест - стали корневой темой "открытого" Фрейдом Эдипова комплекса. Предполагается, что мальчик изначально, как носитель того же первородного греха, умом страшится двух вещей - отцеубийства и инцеста с матерью, но тайно жаждет этого, что способствует развитию у него невротического расстройства. Далее схема была распространена и на девочек, образцом снова послужила трагедия Софокла - комплекс Электры. Именно эта схема была положена в основу классического психоанализа, так что царя Эдипа можно в какой-то мере считать крёстным отцом сегодняшних психоаналитиков.

Образ Эдипа стал одним из архетипических в мировой литературе, первым после древних греков к нему обратился римлянин Сенека, позднее Корнель, Вольтер, Кокто. Сильнейший роман о средневековой вариации Эдипа - "Избранник", написал Томас Манн.

.