The Time Machine: An Invention

Стремление к улучшению условий жизни — истинный прогресс цивилизации, делающий наше существование все более обеспеченным, — привело к своему конечному результату.

Всего более поразило меня в этом новом мире почти полное отсутствие любознательности у людей.

изменение условий неизбежно влечет за собой приспособление к этим изменениям.

На это теперь моя единственная надежда, правда, очень слабая, - но все же надежда лучше отчаяния.

Прежде я чувствовал себя в положении человека, попавшего в яму: думал только о яме и о том, как бы из нее выбраться. Теперь я чувствовал себя в положении зверя, попавшего в западню и чующего, что враг близко.

Я храню в утешение два странных белых цветка. Хрупкие, засохшие и потемневшие, они все же говорят мне о том, что даже в то время, когда исчезли сила и ум человека, благодарность и нежность еще продолжали жить в сердцах людей.

Бессмысленно торчать здесь среди незнакомых вещей, становиться в тупик перед каждым новым затруднением. Это прямой путь к безумию. Оглянись лучше вокруг. Изучи нравы этого мира, наблюдай его. Остерегайся слишком поспешных заключений! В конце концов найдёшь ключ ко всему!

— Нет, я даже не надеюсь, что вы поверите мне. Примите мой рассказ за ложь или… за пророчество. Считайте, что я видел это во сне, у себя в лаборатории. Представьте себе, что я раздумывал о грядущих судьбах человечества и придумал эту сказку. Отнеситесь к моим уверениям в ее достоверности как к простой уловке, к желанию придать ей побольше интереса. Но, относясь ко всему этому как к выдумке, что вы скажете?

Я был трезв как судья. Мысли были ясные. Мое шампанское и виски испарились в глубине вселенной.

Мы забываем о законе природы, гласящем, что гибкость ума является наградой за опасности, тревоги и превратности жизни. Существо, которое живет в совершенной гармонии с окружающими условиями, превращается в простую машину. Природа никогда не прибегает к разуму до тех пор, пока ей служат привычка и инстинкт. Там, где нет перемен и нет необходимости в переменах, разум погибает. Только те существа обладают им, которые сталкиваются со всевозможными нуждами и опасностями.

Даже и в наше время человек гораздо менее разборчив в пищи, чем когда-то, - значительно менее разборчив, чем любая обезьяна.

Нет ничего легче, как придумать сколько угодно всяких подробностей, когда весь будущий мир заключен только в голове автора, но для путешественника, находящегося, подобно мне среди незнакомой действительности, почти невозможно узнать обо всем этом в короткое время.

Если люди любят друг друга, то не все ли равно, чем вызвана эта любовь?

Пересказывая его историю, я слишком глубоко чувствую полнейшее бессилие пера и чернил и, главное, собственную свою неспособность передать все эти характерные особенности. Вероятно, вы прочтете ее со вниманием, но не увидите бледного искреннего лица рассказчика, освещенного ярким светом лампы, и не услышите звука его голоса. Вы не сможете представить себе, как по ходу рассказа изменялось выражение этого лица....

Таким путем человек Верхнего Мира пришел к своей беспомощной красоте, а человек Подземного Мира – к своему чисто механическому труду

Что увижу я, когда совершенно рассеется этот туман? Разве люди не могли за это время измениться до неузнаваемости? Что, если они стали еще более жестокими? Что, если они совершенно устратили свой человеческий облик и превратились во что-то нечеловеческое, мерзкое и неодолимо сильное? А может быть, я увижу какое-нибудь дикое животное, еще более ужасное и отвратительное, чем первобытные ящеры, в силу своего человекоподобия, － мерзкую тварь, которую следовало бы тотчас же уничтожить?

Мне казалось, что я вижу человечество в эпоху увядания.

Но это теперь моя единственная надежда, правда, очень слабая, но всё же надежда лучше отчаяния.