В конце концов, Добро даруется свыше.
Зло рождается в человеческом разуме.

Блин, да мы просто собрание стереотипов, и даже этого не понимаем. Но знаете что? Большинство людей такие же. Почти никто из нас не понимает, в каком дерьме мы оказались, а люди рядом с нами видят и того меньше. И даже если появляется такая возможность, мы не слишком-то уверены, что хотим видеть.

Понимаете, все мы испытываем ярость, но только немногие осознают, что с ней делать, как полюбить и воспитать ее, как преданного питомца.

Рик окинул меня взглядом, как будто оценивая. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут появилась официантка с моим пивом и спросила у них с Дональдом, не нужно ли им чего. Дональд заказал еще один стакан водки с тоником.

– Мы оба знаем, что маленькие тихие городки – не то, чем они кажутся, – сказал он. – Маленькие тихие городки прячут маленькие тихие тайны… маленькие тихие крики.

– Беда только в том, что большинство людей не имеет представления о том, кто они такие. И еще меньше знают о мире, в котором живут. Для них все вокруг – мороженое да розы за белыми заборчиками, понимаешь? Слепошарые мудозвоны.

Для меня океан был прекрасным и поразительным лишь в силу его смертоносности. Точно так же можно считать прекрасным торнадо или особенно яростную грозу. Они полны величия в силу самой своей природы и заключенной в них мощи.

– С людьми вроде тебя в том-то и беда, – произнесла она своим гортанным голосом. – Вы считаете, что все должно быть ясно, объяснимо, видимо и безопасно. Вы хотите, чтобы жизнь была именно такой. Но она такая только на первый взгляд. Настоящая жизнь скрыта под поверхностью. Там, где много лет жила я. Где охотился Бернард. Настоящая жизнь совсем другая. Она состоит из теней.

– Алан, ты переворачиваешь камни. Не стоит слишком расстраиваться из-за того, что я не хочу валяться в грязи вместе с жуками, которых ты под ними находишь.

– Не все могут смириться со смертью, – услышал я слова Тони. – Большинство не может. Но она касается нас всех.
Все, разумеется, правда, но я начинал думать, что у смерти были любимчики. За тридцать семь лет смерть не просто посещала меня с завидной регулярностью, она находилась рядом с самого начала, как будто с нетерпением поджидая начала кровопролития.

Тогда я еще не знал, что в самых темных уголках его разума невозможно было выжить, не пройдя через самые мрачные закоулки моего собственного.

Жизнь может быть суровой. Не всем она под силу.

Выходит, что с самого рождения мы начинаем стареть, понимаешь? Выходит, что с самого рождения мы вроде как начинаем умирать. Какой смысл в жизни, если она просто закончится, и ты умрёшь, а мир продолжит существовать, как будто тебя никогда не было.

Что бы ты ни сделал за свою жизнь-или не сделал, кем бы ты ни был и куда бы ни поехал, ты всё равно сдохнешь. Всё в конце концов умирают, и их хоронят. Если только тебя не сожгут и не развеют пепел.

Любви всегда достаточно. Если она истинная, то ее достаточно.

– Боишься?
– Я ничего не боюсь, – сказал Рик.
Мамка заговорщически мне подмигнула.
– Это означает, что он боится всего.

Нельзя ничего вот так запросто выбрасывать. Будь то грейпфрут или мальчик-подросток.

Только те,у кого есть знание,за него в ответе...Так что иногда лучше не знать,потому что,веришь ли ты во все это или нет,как только у тебя появляется знание,ты сам за него в ответе.