Эмелис. Путь долга и любви

Боевик сверкнул глазами, потёрся носом о мой нос и ответил…

— Мы поженимся.

Сердце не дрогнуло, дыхание не сбилось, разум не затуманился. Даже в сладострастном плену объятий самого несносного принца на свете я прекрасно осознавала — осуществить это намерение будет очень-очень трудно.
Конечно, я подарила Кирстену недоуменный взгляд — надеялась, боевик поделится подробностями своего плана. Но вместо этого услышала иное:

— А что тебя удивляет, мелкая? Прости, но вынужден напомнить — ты меня соблазнила. И теперь, как честная женщина, обязана выйти за меня замуж. И отказа я не приму.

Дар речи Эмелис из рода Бьен утратила… но ненадолго.

— Нахал! — выпалила я. — Наглец! Аферист!

Оказалось, в стародавние времена, ещё до того, как на престол взошел первый представитель рода Донтор, в Дурборе случилось вопиющее событие: тогдашний монарх-самодур, разочаровавшись в очередной любовнице, запретил храмовникам освещать браки. Да, вот так взял и запретил! А храмовники послушались, потому что король грозил не только виселицей, но и страшными пытками.
И только одна служительница Богини, преподобная Валентайна, осмелилась приказ нарушить — ну не могла она смотреть на страдания влюблённых. Не могла и не хотела! Валентайна тайно проводила влюблённых в храм, расположенный на окраине тогдашней столицы, и совершила обряд.
Но, как это часто бывает, в один ненастный день на стол монарха лёг донос. Служительницу немедленно арестовали и бросили в подземелье. Обозлённый король пожелал лично присутствовать при пытках, но едва увидел распятую на дыбе храмовницу, влюбился без памяти.
Он приказал освободить женщину, но поздно — механизм был уже запущен, и… он оказался неисправен. Валентайна скончалась в муках на глазах короля-самодура, и сердце мужчины не выдержало такого испытания. Влюблённый король умер через несколько часов, тоже в муках, в страшных. Умер, так и не познав истинную сладость любви.
Всё случилось как раз в начале второго месяца зимы, и с тех пор в некоторых селениях Дурбора отмечают праздник, который называют «Днём всех влюблённых» и чествуют преподобную Валентайну — покровительницу любящих сердец.
— Сразу видно, что сочинял мужчина, — проворчала Вента. — Пытки, кровь, все умерли…
— Древние легенды всегда трагичны, — попыталась оправдать Криста я.
— Но с дыбой он всё равно переборщил.
Я молчаливо согласилась. Да, мужская фантазия временами неоправданно сурова. Ну что ему стоило поженить короля-самодура и храмовницу? Ведь те же пара строчек, зато сколько радости!

-- С добрым утром, любимая, -- сказал Кирстен.
-- Привет, -- выдохнула я. И хотя смущение в этой ситуации было совсем неуместным, почувствовала, что краснею...
В подчёркнуто мужской спальне царил полумрак. Гардины были задёрнуты. Синеглазый боевик лежал рядом, приподнявшись на локте, и улыбался. Я не раз и не два видела его улыбку, но эта была иной, особенной.
Счастье? Нет.
Абсолютное счастье? Да, пожалуй...
-- Эмелис, -- прошептал тот, кто украл моё сердце.
Его рука скользнула по обнаженной коже и замерла на талии. А через мгновение я оказалась крепко прижата к горячему мужскому телу. Опомниться не успела, как мои губы очутились в плену.
Поцелуй был лёгким, но невероятно сладким, в тон соединившей нас ночи. Голова тотчас закружилась, по телу побежали мурашки.
-- Кир... -- не выдержав, простонала я.
Меня одарили ещё одним поцелуем и тихим:
-- Люблю...
Я не ответила. Осторожно вывернулась из объятий, а прежде чем выскользнуть из-под одеяла попросила:
-- Ты только не подглядывай, ладно?
Боевик усмехнулся, но кивнул.
Он улыбался, а я... я уже не краснела, пылала! Осознание дерзости собственного поступка появилось лишь сейчас и сводило с ума. Нет-нет, я ничуточки не жалела, но... О Всевышний! Я, Эмелис из рода Бьен, сама пришла к мужчине и фактически заставила его... Нет, не хочу об этом думать.
На цыпочках, словно воришка, дошла до умывальни. Одарила растрёпанную голубоглазую блондинку, которую отразило зеркало, пристальным взглядом, и лишь после этого решилась взглянуть вниз.