Аутсайдери

Я думал, что все наладится. Куда ж еще хуже то. Но я ошибся.

У нас, кроме нас, никого не осталось. Нам нужно держаться друг друга, что бы ни случилось. Если нас друг у друга не будет, значит, у нас ничего не будет. А когда у тебя ничего нет, будешь как Даллас... и не в том смысле, что помрешь. В смысле, будешь таким, какой он был. Еще хуже мертвого.

Я с ужасом понял, что это правда. Мы без него не справимся. Джонни жить не мог без банды, но и банда не могла жить без Джонни. По этой вот самой причине.

людям везде несладко.

Когда ты ребенок, все новое, все – рассвет. И только когда ко всему привыкаешь, начинается день.

– То есть грубо и нечестно вы не деретесь, так что ли?
– В честной драке нет ничего грубого, – ответил Смешинка.

За друзей надо горой стоять, что бы они ни сделали. Мы банда, а в банде все друг за друга. Если за своих не стоять, вместе не держаться, не быть братьями, то это, считай, и не банда. Это уже свора.

...только не они с Джонни, не сразу оба, я понимал, что все вышло так, как он и хотел, я понимал, что он умрет, потому что Далли Уинстон хотел умереть, а он всегда своего добивался.

Когда тебя вот-вот побьют, тем для разговора вообще немного, так что я помалкивал.

Вот что нас разделяет, – сказал я. – Не деньги, а чувства. Вы ничего не чувствуете, а нас чувства захлестывают.

Если нас друг у друга не будет, значит, у нас ничего не будет.

Но Газ не пьёт вовсе — ему и не нужно. Он пьянеет просто от жизни. И он всех понимает.

Далли был из той породы людей, которые все что хочешь пережить могут, потому что он крутой и злой, и даже когда он не был крутым и злым, он в одну минуту таким мог стать.

Хорошо, что жизнь у нас несладкая — когда надо, можем очень сурово выглядеть.

Они же были друзьями, думал я, они были друзьями, а теперь они друг друга ненавидят, а все из-за того, что одному пришлось зарабатывать на жизнь, а второй - родился в богатом квартале. Нельзя им друг друга ненавидеть...

Он любит драки, блондинок и - по какой-то необъяснимой причине - ходить в школу. В свои восемнадцать с половиной он по-прежнему младшеклассник, и так ничему и не научился.

...моему самому старшему брату, Дэррелу, которого мы все зовём Дэрри, и вовсе не до книг или картинок, потому что он много работает...

Своими волосами я гордился. Они были длинные и гладкие, как у Газа, только порыжее. Волосы у нас были кейфовые, нам даже много бриолина для них не нужно было. Кроме того, наши волосы были знаком того, что мы грязеры, - нашим отличительным знаком. Единственным нашим предметом гордости. Может, у нас не было каких-нибудь там «мустангов» и клетчатых рубашек, зато у нас были волосы.

- А это кто, ваши двоюродные бабушки?
- Троюродные прабабушки,- не моргнув глазом отозвалась Черри.
...
- Да тебе все девяносто шесть дать можно.
- А я не возьму, - весело отозвалась Марсия.