Цитаты из книги Howards End

Человек, переживший адские мучения, не кичится своей мужественностью. Он смиренен и не выставляет напоказ свое мужское жизнелюбие, если, конечно, оно в нем еще есть.

Жалость, если здесь допустимы обобщения, составляет основу женской природы. Если мы нравимся мужчинам, то лишь благодаря нашим лучшим качествам, и каким бы душевным ни было их чувство к нам, мы боимся оказаться его недостойными — в этом случае нас потихоньку перестанут замечать. Но женщин наше падение, напротив, побуждает к действию. Оно глубоко затрагивает их естество — к счастью или несчастью.

Она ненавидела войну и любила солдат — в этом было одно из ее милых противоречий.

Феодальное землевладение все-таки придавало людям достоинства, тогда как современное обладание движимым имуществом вновь низводит нас до орд кочевников.

один гоблин тихонько шел, пересекая вселенную из конца в конец. За ним следовали другие. Они ни на кого не нападали, но именно это делало их в глазах Хелен особенно страшными. Гоблины лишь отмечали про себя мимоходом, что в мире нет ни сверкающего великолепия, ни героизма.

Как и многие люди, изрядно пожившие в огромном столичном городе, Маргарет испытывала особенные чувства к вокзалам, к этим вратам в удивительное и неизведанное. Отсюда мы отправляемся навстречу солнцу и приключениям, и сюда же - увы! - возвращаемся.

Нет на земле покоя, но есть счастье.

Он возмутился бы, если бы это сказал мужчина. Но женщинам позволено говорить все — таково было одно из его непреложных убеждений.

Да, странно и печально, что наш разум оказывается грядкой, на которой всходят посаженные семена, но мы лишены возможности их выбрать. Впрочем, человек всегда был странным и печальным созданием, склонным разорять землю и не обращать внимания на то, что произрастает у него внутри. Ему не хочется вникать в скучную психологию. Психологию он предоставляет специалистам, а это то же самое, что отдать свой обед паровозу. Человек не желает трудиться над перевариванием собственной души.

Он верил в существование соблазнительниц, без которых не обходится жизнь сильного человека, а поскольку был напрочь лишен чувства юмора, то не смог прогнать эту мысль улыбкой.

Все дело в том, что в мире существует совершенно иная жизнь, с которой ни ты, ни я не соприкасаемся, — жизнь, где имеют смысл и телеграммы, и гневные попреки. Личные отношения, которые мы с тобой ставим выше всего, там вовсе не первостепенны. Там любовь означает брачный договор, а смерть — налог на наследство.

Любовь, говорят аскеты, раскрывает наше постыдное родство с животными. Пусть так, это еще можно стерпеть, но ревность — вот настоящий позор. Именно ревность, а не любовь, непереносимо связывает нас с птичьим двором, рождая в воображении двух задиристых петухов и самодовольную курочку.

Воздух был белым, и, выходя из экипажа, они ощущали на языке привкус холодных пенсов.

После Джеффриса неизбежно возник Борроу — Борроу, Торо и тоска. Замыкающим шел Стивенсон, и культурный всплеск закончился книжной трясиной. В этих моих словах нет никакого неуважения к великим именам. Вина лежит целиком на нас, а не на них. Они полагали, что мы станем использовать их творения как дорожные указатели, и не виноваты, если по слабости своей мы приняли указатели за место назначения.

Она не простила мужу его поведение, да и не хотела прощать. Все, что она сказала ему тогда, было абсолютно правильно. Все до последнего слова. Раз в жизни такое нужно сказать, чтобы выровнять накренившийся мир. Ее слова были обращены не только к Генри, но и к тысячам таких, как он. Это был протест против внутренней темноты высшего света, пришедшей вместе с веком коммерции. И хотя теперь ему придется строить свою жизнь без нее, она не могла просить прощения.

К Леонарду, сосредоточенному на своем личном грехе, пришло убеждение в исконной добродетельности всего, что его окружало. Это был не тот оптимизм, которому его учили в школе.