К *
Славно писал Михаил Юрьевич! Можно сколько угодно заниматься психоанализом, искать причины мрачного отношения к женщинам и с женщинами, но так или иначе результатом стали восхитительные стихи (и, главное, не только об отношениях полов), которые и две сотни лет спустя впечатляют.
У дочки в списке на лето «Белеет парус...» Катаева, и я вознамерился его прочитать. Но перед прочтением мне отчаянно захотелось насытиться самим Лермонтовым. Сработало, в известной мере, правило двух источников – относительно недавно старший сын учил в первом классе этот самый «Парус», теперь вот Катаев.
Томик «Речи» позволяет, насколько я могу судить, насытиться в полной мере. Разве что послесловие Сухих стоило сделать предисловием – читать «Утёс» и другие последние стихотворения было бы еще удивительнее, если осознать, что они дошли до читателя полуслучайно, будучи возвращены в альбоме другу поэта после роковой дуэли. Или про то, что авторство «Прощай, немытая Россия» оспаривается, автограф отсутствует, а публике строки стали известны на рубеже 1870-1880-х.
Но и без фона видно, как из юношеских стихов 1830-1831, в которых много славянского, лексики в духе Жуковского, вырос гений, который пишет современным русским языком (пушкинским?) так, что лучше писать и нельзя. Собственно, я для себя довольно давно решил, что проза Лермонтова, по крайней мере в вершине своей – в «Герое нашего времени» – идеальна, ибо это лучший роман на русском языке. Но и стихи сногсшибательны – ритмом, напором, мыслью.
Без какого-либо чудачества скажу, что трудно найти что-то лучше «Трех пальм», «Утеса», «Паруса» и лермонтовского варианта Ein Fichtenbaum steht einsam. Последнее стихотворение поддалось и Тютчеву, есть что-то прекрасное в этой полифонии, особенно если вспомнить «Сквозь зеркало языка», где упоминались как минимум два английских варианта этого стихотворения, столь же похожих и непохожих на оригинал.
Сухих упоминает про знаменитые (среди кого?) «лермонтовские плагиаты» – многие его стихи навеяны чем-то, переведены с большими изменениями от оригинала, усыпаны цитатами, извлечениями и намеками. Все эти связи, как всегда, добавляют удовольствия – литературные игры позволяют себе настоящие эстеты, коим Михаил Юрьевич очевидно был.
Надо бы что-то написать про империализм, Кавказ, Грузию, культурную апроприацию, но на фоне таланта и судьбы это вторично, хотя по-своему удивительно интересно. Оставим для другого раза.
55 понравилось
