Цитаты из книги Премия за риск

Любовь к будущей супруге является положительным фактором для установления добрых отношений.

— Зачем же ты приехал на Марс? — спросил я. — Я вам объясню, — сказал Франклин. — На Земле приходится поступать, как все люди. Надо думать, как все, и делать, как все, не то окажешься под замком.

Да разве не все формы жизни имеют право на существование - право полное и неограниченное? Неужели всякая земная тварь обязана служить одному единственному виду,иначе её сотрут с лица Земли?

Старухи и дети! Вот хранители скудной мудрости,которой обладает этот народ.

— Это и есть Истина? — спросил я. — Да, сэр, — сказал Франклин. — Это когда смотришь на мир по-иному. Стоит только увидеть Истину, по-настоящему увидеть, — и все становится возможным. Но на Земле это называли гал... галлюцинацией. Сказали, чтобы я прекратил гипнотизировать людей и...

Общество сплело петлю и набросило её на него, а он, с петлей на шее, называл это свободным волеизъявлением.

Всякий враль вынужден строить свою жизнь по законам ненавистного,противоестественного постоянства. Играешь свою роль,а она становится твоим мучением и карой.

«Тебя обманули, — подумал он. — Все эти милые, нормальные, любезные среднестатистические люди обвели вокруг пальца. Разве не называли своим представителем, не клялись защищать всеми силами? И одновременно ненавидели тебя. Почему же ты этого не видел? На самом деле их герои — хладнокровные стрелки с пустыми глазами, изверги, не знающие человеческих надежд и страхов…

Вот что получается, когда к людям двести лет не проникает цивилизация. Поглядите, сколько времени понадобилось Земле, чтобы стать цивилизованной. Тысячи лет. А мы хотели достигнуть этого за две недели.

Вид награбленного добра пробудил в нем сознание исполненного долга.

Спустя минуту на земле исчез последний цивилизованный человек. Вместе с ним погибли последний пацифист, последний отказник по этическим убеждениям, последний ценитель произведений искусства, последний библиофил. На месте этих достойных восхищения фигур стоял МИЛЛЕР с ножом в руке, диким взглядом, ищущий что-то по сторонам, Он нашел это «что-то» - толстый сук, сломанный молнией, с метр длиной - и быстро очистил его от сломанных сучков.

Он не хотел умирать! Сколько бы ни заплатили, умирать не стоило! Он просто с ума сошел, был совершенно не в своем уме, когда согласился на это… Но Рэдер знал, что это не правда. Он был в здравом уме и твердой памяти.

Через некоторое время Рэдер подписал бумагу, освобождающую Джи-Би-Си от всякой ответственности на случай, если он во время состязания лишится частей тела, рассудка или жизни.

Он в ловушке. Он мертв. Конечно, Рэдер еще двигался, еще дышал, но это лишь по нерасторопности смерти. Через несколько минут она займется им. Смерть понаделает дыр в его теле и на лице, мастерски разукрасит кровью его одежду, сведет руки и ноги в причудливом пируэте могильного танца.

Телезритель — он и публика, он же и актер — какое-то время еще тупо смотрит на потемневший экран, потом начинает ерзать в мягком кресле и потирать подбородок. Ему, похоже, немного не по себе. Наконец он справляется с собой, громко рыгает, протягивает руку и выключает экран.

У себя в Южной Америке они до сих пор снимают фильмы на старомодный манер: всё отрежиссировано и всё — фальшь, и «пушки» палят только холостыми патронами. Консуэла не может понять, почему в самом популярном фильме Америки всё должно быть взаправду, когда можно обойтись трюками и никто никого не убьет. Я пробовал объяснить ей суть, но на испанском это звучит как-то смешно.

– Я серьезно. Без микроорганизмов никакая жизнь невозможна. А здесь отсутствует важное звено жизненного цикла. – Но планета, к несчастью, существует, – Килпеппер мягко повел рукой вокруг. – Есть у вас какие-нибудь другие теории?

Какая-то бессмысленная планета, вот что тревожило. На горьком опыте Килпеппер давно убедился: во всем на свете есть та или иная система. Если ее вовремя не обнаружишь, тем хуже для тебя.

– Один, – снова сказал Эреймик. – Севеф хевеф улуд крам, араган, билиган, хомус драм, – запел бурундук-панда. Потом поглядел на трепыхающиеся под ветерком страницы "Разговорника" и опять перевел взгляд на лингвиста, который с замечательным терпением подавил в себе желание придушить этого зверя на месте.