Цитаты из книги Девушки сирени

Ни одна девушка не заслуживает того, чтобы ее называли коровой.

Моему мужу, из-за которого все еще щелкает моя пудреница.

Только священники и фашисты носят черные рубашки. И гангстеры, конечно.

Я вспомнила совет Хелен Хейс, который всегда помогал мне на сцене: «Не будь скучной. Используй все свое тело».

Мы отсортировали в одну стопку врачей – рентгенологов и остеопатов, в другую – дантистов. Еще одна стопка писем от больниц, готовых предоставить бесплатные места. Семьи от Бар-Харбора до Сан-Диего изъявили желание принять несчастных в своих домах. К вечеру мы насчитали больше шести тысяч в чеках и наличными. Этого должно было с лихвой хватить на поездку наших девочек.

– То, что это делают со здоровыми женщинами, – просто отвратительно. Во всех палатах стоит жуткая вонь. – Они просят давать больше морфина. – Так дайте, – буркнул Фриц. – Это не повлияет на результаты. Весь этот проект бесчеловечен.

Война закончилась, вернулась любовь.

Исправительный лагерь – это вывеска. Какая же я наивная!

Я провела Пола в папину комнату. У родителей были разные спальни – традиция того времени.

Отсутствие дисциплины – вот ее слабая сторона.

В «ПозорПозорный список» вносились имена немок, которые отоваривались в магазинах евреев.

Она потянулась ко мне через проход между нашими кроватями. Я взяла ее за руку. Рука была холодная. – Пожалуйста, передай маме, что я была храброй, – попросила она. – Ты сама ей все расскажешь. – Нет. Кася, мне так страшно. Я с ума могу сойти от страха. – Давай поговорим о чем-нибудь. Ты отвлечешься. – О чем? – Все равно о чем. Расскажи историю про шрам Петрика.

Времени оплакать потерянную девственность у меня не было – надзирательницы быстро выстраивали нас по пять в ряд и направляли в душевую. Главная по душевой в белом комбинезоне резиновой полицейской дубинкой загоняла голых женщин под душ.

Лагерь разделяла пополам широкая дорога. Официально она называлась Лагерштрассе, то есть Лагерная дорога, но очень скоро мы, заключенные, стали называть ее Красивая дорога.

Я никогда не слышала о таких лагерях и не знала, что означает «концентрационный», но от этого слова похолодела. Мы подошли к высокой гладкой стене вокруг лагеря, миновали зеленые металлические ворота и оказались на окруженной низкими деревянными домами площади. Даже сквозь громкую музыку я слышала, как гудит от высокого напряжения колючая проволока на стене.

Мы и представить себе не могли, насколько далеки от истины. В то утро, спускаясь из вагона на платформу, мы спускались прямиком в ад.

Пока я шла обратно к себе, меня преследовало жуткое чувство, что это был последний раз, когда я разговаривала с Полом.

– Но я тебя вот о чем хочу спросить: когда все это закончится, ты приедешь в Париж? У меня в мозгу замелькали картинки: мы в «Два Маго» на Сен-Жермен-де-Пре. Сидим за столиком под зеленым навесом и наблюдаем за проходящими мимо парижанами. Он заказал кофе по-венски, я – со сливками. Вечереет, и мы заказываем по рюмочке «Хеннесси». Или шампанское с малиновыми пирожными. И болтаем о его театральной карьере. Наша одноактная пьеса.