Радикальные технологии: устройство повседневной жизни

Если вообразить определенную техническую задачу, которая хотя бы в какой-то мере физически реализуема, можно с уверенностью предположить, что в данный момент где-то в мире кто-то уже упорно трудится над ней, чтобы вывести соответствующее решение на рынок. Эта ситуация полностью определяет жизнеспособность и непрерывный поток изобретений в современном технологическом развитии.

Но у этой жизнеспособности всегда есть и обратная сторона. Взрывной рост числа людей, способных придумывать технологии, означает, что какой бы бессмысленной, глупой или оскорбительной ни была идея, всегда найдется какой-нибудь стартап, который инвестирует в нее ресурсы и попытается довести ее до уровня промышленного продукта. Благодаря такому чудовищному умножению возможностей любое представление о стройной этике технического развития лишается всякого смысла.

А это, в свою очередь, означает, что никто не может оценить разумность или уместность определенного направления развития.

Можно считать, что сбор подобных данных - безобидное занятие, если бы не важнейший аспект современной государственности. Мы можем и дальше верить в ответственность государственных институтов и чувствовать себя как у Христа за пазухой, думая, что они заботятся о наших интересах. Возможно, вы достаточно уверены в добрых намерениях нашего надлежащим образом избранного демократического правительства и в ограничениях, которые накладывает на власть верховенство закона, так что существование инструментов, несоизмеримо более мощных, чем машина с перфокартами Hollerith, вас нисколько не смущает.

Но история полна примеров, которые дают основание для сомнений по всем этим пунктам. Если на то пошло, режимы меняются, и ранее охранявшиеся государственные тайны выходят наружу. Компании терпят крах, их поглощают, и вся их собственность переходит в чужие руки. "Вечная бдительность" звучит довольно эффектно, но выясняется, что поддерживать ее нелегко. Итак, что происходит, когда данные, собиравшиеся институтами, которым мы доверяли, переходят в руки других, менее благожелательных лиц (а, как ярко и убедительно показывает история, именно так и происходит), будь то из-за взлома системы, корпоративных поглощений или просто в силу человеческой халатности?

Голландский опыт поучителен. И сами перфокарты, на которых был закодирован гражданский архив 1936 года, и машины для их чтения и сортировки после вторжения 1940 года сразу оказались в руках у немцев. Те самые данные, которые были совершенно безобидными, когда представлялись Бюро статистики, стали смертельно опасными в руках гестапо. <...>

Этот прецедент напоминает нам о том, что данные можно использовать, чтобы менять мир, можно опираться на них, чтобы произвести подобный результат. Но, кроме этого, некоторым образом этот результат изначально заложен в данных, с самого момента их сбора. Такова мрачная реальность, стоящая за формулой Фуко "власть/знание", и она бросает резкий упрек эпохе, в которой мы не просто позволяем непрерывно высасывать информацию из наших городов, пространств и тел, но делаем это с готовностью и энтузиазмом.