– Ты говорил, что, если я вернусь… ты меня полюбишь.
– Я лгал.

Я знаю тебя. Я знала твое лицо еще до того, как встретила. Я видела тебя бессчетное множество раз. И ты всегда дарил мне надежду.

Мне говорили, что за каждую спасенную жизнь я буду отдавать день собственной.

Бессмысленно тратить жалость на тех, кто ее не ощущает.

Очевидное ослепляет нас, мешая разглядеть сокрытое.

Лучшие вещи в нашей жизни рождаются из трудностей. То, что легко дается, легко и уходит.

— Меня ненавидели прежде. Но вряд ли любили. Хотя… думаю… кто-то когда-то должен был, потому что я знаю, как любить.

— А ненавидеть? – резко спросил Кель, и его голос заметался по комнате. – Если ты не знаешь, как ненавидеть, откуда тебе знать, как любить?

— Мне не нужно знать, как умирать, чтобы жить, – просто ответила Саша, и Кель не нашелся с возражениями.

Умения дороже даров, потому что зарабатываются тяжким трудом. (Кель)

Нельзя убивать людей за горькую правду. (Тирас)

Иногда память не дает нам двигаться дальше. (Падриг)

—Саша Килмордская, Солемская, Инокская, Яндарианская и своя собственная, станешь ли ты Сашей Джеруанской?
—Сашей Келя?
—Сашей Келя.

—Я наказал его…А потом простил.
—Почему?
—Потому что все люди заслуживают исцеления. (Саша и Кель)

Он не был обучен науке цветистых слов, притворных симпатий и фальшивых сантиментов.

Он хотел, чтобы она умолкла, и молился, чтобы она никогда не перестала говорить.

Его разрывало противоречивое желание сейчас же оказаться в одиночестве – и больше никогда не оставаться одному.

– Я тебе не хозяин. Не спаситель и не святой. Можешь называть меня Келем или не называть никак. Я отвезу тебя туда, где для тебя найдется работа.
– Я останусь с тобой.
– Нет, не останешься.
Она воздержалась от споров, но Кель чувствовал ее сопротивление – и в глубине души наслаждался им.

– И ты хочешь, чтобы я помог этим людям?
– Некоторым, – прошептала Саша и попыталась улыбнуться. – Может, не всем.
– Они не перестанут тебя ненавидеть, – ответил Кель мрачно.
– Некоторые. Может, не все, – повторила она, кивнув.

– Я видела тебя, – прошептала женщина.
Колокольный звон обратился в слова, и Кель отпрянул, выпустив ее волосы. Песня оборвалась. Кель сжал кулаки и тут же ощутил на ладонях ее кровь.
– Я видела тебя, – повторила женщина. – И вот ты здесь. Ты наконец пришел.

– А вы представьте, что знаете, – мягко посоветовал Джерик. – Вообразите, как она… пышет жизнью. Бежит. Смеется. Флиртует.
Кель сердито посмотрел на лейтенанта, и тот ответил ему извиняющимся взглядом, будто эти картинки рождались у него в голове сами собой и с такой же легкостью должны были передаться командиру.
– Вообразите, что любите ее, – повторил Джерик.

– Ты, конечно, Провидица, но это не главный твой дар, – произнесла она наконец.
Саша вскинула глаза – с изумлением, даже надеждой.
– Ты усиливаешь дары других людей. Делаешь их мощнее. Ты не раз усиливала и нашего Келя.
– Я не уверена, дар ли это, матушка Гвен, – медленно сказала Саша. – Или просто… любовь.
Кель оцепенел.
– Но это лучший дар из всех, – кивнула старуха.