Цитаты из книги Mulliner Nights

В самых простых словах Юстес объяснил положение дел. Бленкинсоп прищелкнул языком. Юстес предостерегающе поднял ладонь: – Не щелкайте, Бленкинсоп. – Да, сэр. – В любое другое время я с большим удовольствием послушал бы, как вы изображаете человека, откупоривающего бутылки шампанского. Но не сейчас. Приберегите свой номер для следующей вечеринки, на которую вас пригласят. – Слушаюсь, сэр.

Уитлфорд-и-Багсли-на-Море, как меня заверяли те, кто побывал там, далеко не Париж и не довоенная Вена. Собственно говоря, когда приезжий пройдется по пирсу и бросит пенни в автомат в обмен на ириску, он исчерпает вихрь удовольствий, на которые так жадно молодое поколение.

...Орландо Уозерспун был не из тех, кого, раз увидев, легко забыть. Природа, создавая его, не поскупилась на материал, и посетитель заполнил собой комнату, лишь чуть-чуть не переливаясь через край. Когда Уозерспун входил, ему предшествовали ниспадающие усы, соперничая с приспособлением для процеживания супа, а глаза у него обладали таким пронизывающим свойством, что вызывали ассоциации с совами, старшими сержантами и инспекторами Скотленд-Ярда.

Он [молодой человек] слишком уж склонен делать выбор, не пройдя прилавок до конца. Он отдает любовь сильного мужчины девушке А и только-только кончает поздравлять себя, как появляется девушка Б, о чьем существовании он даже не подозревал, и он убеждается, что выбрал совсем не ту, и ему приходится трудиться денно и нощно, чтобы заменить не ту на ту.

Реджинальд отнюдь не атлет. Двадцатиминутная бодрая прогулка по парку один раз в день – вот и все, в чем он нуждается в смысле упражнений. Ну, а в смысле пищи, корми его тем, что ешь сам, – сырое мясо, галеты для щенков и так далее.

– Алло! – сказала она. – Это Юстес? – Да, – ответил Юстес, потому что это был он.

Сачеверелл на четвереньках карабкался вверх по крыше по направлению к ее окну – и для того, кто не был кошкой, справлялся с этой задачей весьма недурно.

Перемена в Сачеверелле глубоко расстроила Мюриэль Бранксом. Глядя на него, она испытывала чувство, которое охватывало ее на танцах, когда она поручала партнеру принести ей мороженого, а он притаскивал чашку бульона. Ее коварно провели – вот что она чувствовала. Она отдала сердце кроткому, безобидному симпатичному ягненку, а он тут же сбросил овечью шкуру и заявил: «С первым апреля! А я – волк!»

Мюриэль, казалось, не находила нужных слов. Она булькала, как закипающая кастрюлька. Впрочем, ни один беспристрастный критик не осудил бы ее за подобное проявление чувств. Не следует забывать, что в последний раз, когда она видела Сачеверелла, любой полевой цветочек в сравнении с ним сошел бы за чикагского гангстера. И вот он сверлит ее взглядом и орет, будто Муссолини, извещающий итальянских чиновников, что их оклады урезываются на двенадцать процентов.

Фамильярничают на задних сиденьях такси, черт побери! Наслаждаются тет-а-тетами за ресторанными столиками, подумать только. Ведь именно такое поведение и навлекло на Содом и Гоморру неодобрение свыше.

Взятые как просто клубничины, сообщил он мне, ягоды производили впечатление довольно жалкое, если не сказать убогое. Нездоровый бело-розовый цвет наталкивал на мысль, будто они только что перенесли долгую болезнь, требовавшую обильных кровопусканий с помощью пиявок.

– Спущусь через минутку, – сообщила она. Ну, вы же знаете девушек. Минутка растянулась на пять минут, а пять минут на четверть часа...

Он отполировал ботинки диванной подушкой, взял шляпу со столика, на который положил ее, и еще раз почистил. Других интеллектуальных развлечений не нашлось, а потому он просто откинулся на спинку кресла, отстегнул нижнюю челюсть, позволил ей отвиснуть и погрузился в подобие комы.

Мервин сообщил мне, что его очень насмешила фотография покойного родителя девицы на каминной полке – пожилого джентльмена с пышными бакенбардами и бородой, который напомнил ему ветхий диван с вырвавшейся наружу набивкой из конского волоса.

Коты – это все-таки коты.

Его глаза горели тем безумным огнем, который можно увидеть только в глазах кошколюбов, воссоединяющихся со своими любимцами.

– Ха! – сказала миссис Пултни Бенкс. – Что ты подразумеваешь под «ха!»? – вопросила леди Уиддрингтон. – Я подразумеваю «ха!», – ответила миссис Пултни Бенкс.